Княжий венец

В чем там дело было – не знал Велеслав, да только нонче мертвяков более двух десятков набилось. Шли, кто ногу приволакивал, кто без руки, у кого башка проломлена. Куски плоти обезображенные, а идут, скаля зубы. Рука невольно схватилась за меч. И вмиг из головы все хмельные мысли выветрились. Это ж уже цельный отряд мертвячий! Справится ли птичка его? С тревогой посмотрел на темноволосую макушку. Не видел ее лица, но отчего-то уверенность ее чувствовал. Будто словами сказала.

Нонешние мертвяки злее вчерашних были. Будто прознали про гибель таких, как они. Пуще прежнего бросались на стену защитную. Ногти ломали, кровь гнилая брызгала, скалили зубы, рыча дикими зверями. Казалось еще немного – и проломят стену дымчатую, доберутся до несносных живых. Особливо до той, из чьих рук черные нити потянулись.

И ей видать тяжко пришлось. Пошатнулась она, когда нити свои выпростала. Инстинктивно за плечи схватил. Сжал осторожно, чтоб опору чувствовала. Холодны плечи и будто озноб ее бить начал. Задрожала, но рук не опустила, выдирала куски темные из мертвяков раз за разом. Те выли как безумные, со всех сторон. Кто-то даже на четвереньки опустился, да вверх прыгнул, надеясь стену перепрыгнуть. Но не смог, заскреб в бессильной ярости скрюченными черными пальцами. Безумие вокруг – не иначе. Куда голову не поверни, всюду вой и морды безобразные, ничего человеческого не осталось. Вдруг раз – и закончилось все. Тишина.

С тихим стоном подогнулись ноги Тамирис. Не дал упасть, прижал ее спинку к свой груди и осел осторожно, внутренне радуясь, что может сейчас ворожею свою в объятьях баюкать. Да только совсем она холодна, будто из прорубь вынула. Велеслав укутал ее в плащ, начал ручки растирать. потом ко рту поднес, дыханием согревая.

- До что ж ты окоченела-то совсем, а? Разве можно так… - бормотал князь, энергично растирая тонкие пальцы. А на них кожа нежная-нежная, никогда такой не видывал. Обычно руки у баб, даже знатных, грубые – кто вышивальной иглой портит, кто нитками от кружев. А тут… бархат невесомый. Не сдержался, прикоснулся губами к тыльной стороне ладони. И будто молния крошечная теплая проскочила. Его пронзила, а на руке оставила крошечный след легкой розовинки. Может и взаправду помочь ей так можно? Коснулся губами щек прохладных, лба высокого. Мерещится – или правда кожа розовеет от ее поцелуев?"

"- Я ж тебя всю зацелую, только в себя приди. Что ж ты так… - пробормотал мужчина, касаясь кончика изящного носа. Холодного, будто она его в снег всунула. Полувздох-полустон был ему наградой. Затрепетали длинные ресницы, да только сил у нее не был даже глаза открыть.

- Давай, птичка, возвращайся в наш мир, - ласково пророкотал он, поглаживая розовеющую скулу, - открывай очи колдовские.