Венец безбрачия

Блондин лихо спрыгнул с коня, а вот барон Тенгер слезал аккуратно. Пара десятков горожан, до этого просто беседующих у храма, с любопытством разглядывали нашу компанию. Пожалуй, разглядывали – не то слово. Они бросили все свои разговоры, повернулись к нам лицом и пялились, чуть ли не открыв рот и стараясь подойти поближе, чтобы не пропустить ни одного нашего слова. Такое внимание казалось мне ненормальным, и я даже чувствовала некоторое смущение, пока блондин громким голосом не возвести:

- Почтенные жители города! Сейчас состоится бракосочетание вашей хозяйки, баронетты Софии фон Вельфорд и барона Леона Тенгера. Всех желающих увидеть и поздравить молодых первыми прошу проследовать в храм.

Не знаю, насколько странно это выглядело в глазах горожан, но на голос Тенгера из храма вышел облаченный в длинную чёрную хламиду совсем молодой парень и подал мне венок из бледных шелковых роз с прикреплённой к нему лёгкой фатой. Самой простой фатой, без кружева и узоров. Паникующая Матильда взялась за сердце и даже тихонько застонала:

- Ах, ты ж Осподи… Неужли дожила?! Да как же так-то, госпожа... Тишком да тайком...

- Матильда, думаешь, лучше мне уйти жить в монастырь? - оборвала я её причитания.

Я держала в руках фату не слишком понимая, что с ней делать – на меня напал какой-то ступор. Горничная, смирившись, подхватила цветочный венок, одела мне на голову, закрепила и принялась любовно расправлять прозрачную ткань, вытирая набегающие слёзы. Барон Тенгер на минуту отошёл к своему коню и, сняв с седла непонятный кокон, развернул мешковину. Внутри оказался неуклюжий, чуть примятый букет из полевых цветов. Он виновато посмотрел на меня и тихо сказал:

- Прошу прощения, госпожа Софи…

Пауза была смущённой, мы не понимали, что нужно говорить друг другу и оба старательно отводили взгляд. Барон Клинген, закончивший приглашать горожан на нашу свадьбу, не слишком вежливо начал подталкивать своего друга и меня в сторону открытых дверей.

- Давайте поторопимся, пока нас не хватились.

Внутри храма было прохладно, пахло ладаном и воском, а пожилой сухопарый священник уже ожидал нас, стоя у пюпитра с лежащим на нём толстым томом, открытым посередине. За нами в церковь входили люди, крестясь и перешёптываясь и зал со сводчатым высоким потолком наполнился тихим шуршанием голосов.

Я почти не помню, что выговаривал и какую молитву читал священник, но хорошо запомнила, как тот служка или дьячок, в общем тот молодой парень, что вынес фату, протянул нам атласную подушечку, на которой лежали два кольца: увесистая золотая печатка с каким-то гербом и фантастической красоты перстень с крупным рубином цвета голубиной крови, ограненным в форме сердечка.

Этот перстень мой муж одел мне на палец.