Великосветская дама

Джорджиана пожалела даже, что надела новое творение Фэнкон – сшитое из атласа бронзового цвета платье, откровенно выставляющее напоказ ее прелести, чему она сейчас была совсем не рада. Джорджиана напомнила себе о необходимости продолжать разговор.

– Папа всегда говорил, что детей писать сложнее всего. Их черты такие мягкие, еще не вполне сформировавшиеся, поэтому очень часто лица получаются невыразительными.

Доминик, проявляющий интерес лишь к стоящей перед ним женщине из плоти и крови, поинтересовался:

– А ваши портреты он писал?

Встревоженная появившейся в его голосе хрипотцой, Джорджиана слегка отошла в сторону, якобы для того, чтобы посмотреть в незанавешенное окно, но на самом деле чтобы увеличить расстояние между ними.

– Конечно, – ответила она, удивляясь тому, как ровно звучит ее голос. – Три висят на вилле в Равелло, и один, на котором я совсем маленькая, предположительно остался в Англии.

Если бы Джорджиана увидела улыбку, появившуюся на губах Доминика, когда вступила в оконную нишу, то тут же догадалась бы о неразумности своего решения. Воцарившаяся тишина, лишь усилившая ее нервозность, сообщила Джорджиане, что она оказалась запертой и ей некуда деваться, потому что путь к отступлению перекрыт крупным телом Доминика. Он стоял так близко, что Джорджиана не решалась обернуться.

Дьявольски улыбаясь, Доминик подошел почти вплотную к Джорджиане. Он стал поглаживать верхнюю часть ее рук, не скрытых перчатками, скользя ладонями по блестящей коже цвета слоновой кости. Склонившись вперед, так что его губы почти касались ее уха, он прошептал:

– В таком случае нам нужно приложить максимум усилий, чтобы отыскать эту загадочную картину. – Доминик усмехнулся, почувствовав прошедшую по телу девушки волну дрожи. – Возможно, теперь, когда вы стали владелицей Хартли-Плейс, стоит заняться поисками.

– Непременно… – прошелестела Джорджиана, мысли которой были заняты вовсе не пропавшими картинами отца."

"Доминик стоял так близко! Через свое тонкое атласное платье она ощущала исходящее от него тепло. Его дыхание омывало мягкие завитки волос у ее уха, рождая в ее теле множество различных ощущений, а ласковые руки, нежно поглаживающие ее кожу, зажгли в глубине ее тела удивительный огонь. Таких ощущений ей никогда прежде не доводилось испытывать. Джорджиана решила, что ей это нравится.

Поглощенная своими открытиями, Джорджиана неосознанно откинулась назад, прильнув спиной к твердой груди Доминика и положив голову на его широкое плечо, и явила его голубоглазому взору свою длинную шею, кремовые плечи и полукружия грудей.

У Доминика перехватило дыхание. Ничего подобного он не планировал.