Великосветская дама

Кроме того, о ее отсутствии не станут злословить, потому что Доминик предусмотрительно попросил разрешения у лорда Мессингема показать protégée своей сестры коллекцию, размещенную в галерее и большой библиотеке на первом этаже.

Обрадованная экскурсией, Джорджиана восторженно наслаждалась картинами, многие из которых были ей известны. К ее удивлению, Доминик обладал глубокими познаниями о художниках, чьи картины были развешаны на стенах. В конце концов, он был вынужден признать, что совершил большое путешествие по Франции, Италии, Швейцарии и другим странам для завершения образования, где посетил множество картинных галерей и выдающихся европейских домов.

Когда они остановились у одной из картин отца Джорджианы, Доминик не стал заставлять ее говорить, но молча стоял сзади, предоставив ей возможность поразмышлять в тишине.

Долгое время она созерцала картины отца, столь хорошо ей известные, после чего со вздохом присоединилась к Доминику позволив ему взять себя за руку. К ее удивлению, он поднес ее к губам и нежно поцеловал, прежде чем положить на привычное место у себя на сгибе локтя. Этот жест успокоил ее, и она почувствовала себя спокойно в обществе мужчины, который обычно повергал ее в бездумное состояние.

Не говоря ни слова, они спустились по лестнице и пересекли выложенный плитками пол, направляясь в библиотеку. Дверь была открыта, а на подносе стояли графин и стаканы, предусмотрительно оставленные хозяином дома для своих гостей. В библиотеке никого не было. Пропустив Джорджиану вперед, Доминик тихо закрыл за собой дверь.

На стенах висели два полотна Тинторетто, одно Ватто и одно Хартли – маленький портрет сыновей хозяев дома, висящий между двумя длинными окнами. Взяв с бокового стола канделябр на три свечи, Доминик установил его у столика под портретом.

Склонив голову набок, Джорджиана стала рассматривать портрет, а Доминик принялся наблюдать за ней. В мерцающем свете свечей ее шелковистые волосы отливали золотом, а несколько более темных прядей напоминали расплавленную руду. Ему очень хотелось запустить пальцы в эти роскошные локоны, заставив глаза Джорджианы сначала широко раскрыться от удивления, а потом потемнеть от удовольствия. Сейчас Доминику не были видны ее колдовские глаза, но ее губы, полные и мягко изогнутые, преследовали его в мечтах, умоляя о поцелуе.

– Это – одна из лучших работ отца, – сказала Джорджиана, улыбнувшись Доминику, молчаливо стоящему рядом с ней.

Его лицо напоминало маску вежливости, не выдававшую мыслей, но пронзительные голубые глаза, в тусклом свете свечей казавшиеся почти черными, посылали ее сверхчувствительному телу электрические волны.