Нелюди Великой реки. Полуэльф

Тут другое. Но песня жалостная. Сомневаюсь, что можно исполнять ее таким радостным голосом, улыбаясь во весь рот.

Не успел я допеть песню до последнего куплета, как дверь в середине стены распахнулась, и франтовато одетый, с белоснежным халатом внакидку Василий Васильевич сам, собственной персоной, предстал перед моими глазами.

— Все поешь? — спросил он меня, прикладывая носовой платочек, обильно политый духами, к носу.

Да, запашок от меня не очень. Кровью, блевотиной почему-то и потом.

— А мы на тебя, Корнеев, столько амулетов Силы извели, что на них дирижабль в небо можно было бы без газа поднять, — просветил меня агент самым дружелюбным и легкомысленным тоном. — Считай, с нижнего плана душу твою вернули. Чуть копыта ты, полупидор, не отбросил… Не тушуйся, есть решение тебя выпустить. Полежишь еще чуть-чуть, поправишься окончательно, а потом иди себе, гуляй! — И, разом утратив как показное легкомыслие, так и лживое дружелюбие: — А я с тебя, стервеца, глаз не спущу. Если бы мне колдун протокол подписал, гнил бы ты уже…

Я пожевал губами и прошептал неразборчиво что-то вроде: «Хыч-лать-ссс».

— Чего? — наклонился ко мне Василий Васильевич.

Вот придурок, я ж пел недавно — неужто он таких простых вещей не помнит?

— Хочу сделать заявление! — мстительно проорал я ему в ухо. — О том, как меня пытали сотрудники контрразведки! — Эх, жаль, во рту как в пустыне — ни капли влаги. Плюнуть и то нечем. Но за «полупидора» он ответит.

— Делай, делай, — насмешливо проговорил Василий Васильевич, — я тут вообще ни при чем. Локтев, холуйская душа, при задержании переусердствовал. Приказал Аристарху тебя вырубить. А тот и рад стараться. Это и протокол задержания подтвердил. Все-таки в гостинице брали, место людное… А потом ты на допросе уже себя не помнил. Такое вытворял… Наговаривал на себя, дескать, у меня смарагды в заднице, драться лез… Требовал досмотра, озабоченный… Но мы не в обиде. Даже вылечили тебя на казенный счет! — И лицо у него было такое, словно из собственного кармана заплатил.

Вот сволочь. Без мыла в любую щель влезет и вылезет, сухим из воды. Накрывается медным тазом мое заявление. Это, значит, он так Локтева подставил. Наверняка прямо не приказывал меня вырубать, чтобы при допросе с магическим жезлом не уличили, только намекнул. А Локтев для него каштаны из огня таскал.

Дверь распахнулась вновь, в палату суетливо заскочил одетый в черный мундир абориген. Халат его был солидно надет в рукава, на шее болтался фонендоскоп, захочешь — не перепутаешь: целитель, но тоже в контрразведке служит. Он недовольно посмотрел на Вась-Васю, но замечаний никаких делать не стал — тот и сам уже, широко улыбаясь и подняв руки в знак полной и безоговорочной капитуляции, отступал в сторону двери.