Вдова его величества

– Почему?

– Змей же. Они знают, что не способны на чувства, на те, которые выражают дружбу и любовь, привязанность. И потому держатся правил. Станешь женой – будет беречь. В какой-то мере.

– Но если будет выгодно, откажется?

– Не сразу, но…

– Зачем мне такой ненадежный муж? – Катарина прижала камень к груди, она ощущала его холод сквозь ткань платья и нижнюю рубашку.

– Другие не лучше.

– Даже Кайден?

– А он тебе предлагал замужество?

– Нет, – вынуждена была признать Катарина.

– Если предложит, подумай. В нем кровь горит. Он не способен усидеть на одном месте. И это вечное движение может утомлять… но да, он тебя не бросит. Даже когда сама захочешь уйти, все одно не бросит. Он начнет войну, пожелай кто-то причинить тебе вред. Или если он решит, что тебе желают навредить. Он не остановится перед убийством, напротив, для него человеческая жизнь означает не больше, чем для змея. Но в отличие от змея дети Дану не признают правил.

– А любить он способен?

Не то чтобы Катарина рассчитывала. Любовь – это, кажется, не так и хорошо. Да и слишком взрослая она, чтобы рассчитывать на ту, которая сказочная, с первого взгляда и до последнего вздоха, с сердцем поющим и пониманием, что иначе и невозможно.

– Способен, – Джио подошла и встала рядом. А Катарина сжалась, почему-то ей категорически не хотелось показывать неготовую еще флейту. – Только эта любовь порой страшнее ненависти. Поэтому… думай, девонька. Впервые ты можешь выбрать сама. Не ошибись.

Катарина кивнула. Прикусила губу. И повторила вопрос, на который так и не получила ответа:

– Он тебе нравится?

Почему-то прозвучало утверждением. А Джио отступила, смутилась, чего с ней не случалось прежде, даже в тот раз, когда Катарина застала ее в своей кровати с парой любовников. Тогда Джио сказала, что зимой слишком холодно, чтобы рассчитывать, что слабое пламя камина и вправду согреет.

Катарина ей даже завидовала. Она, Катарина, была слишком благоразумна, чтобы сотворить что-то этакое.

– Пойду проверю кое-что… а то ведь… – она погладила стену. – А ты, лапонька, думай.

Катарина кивнула. Думать она не хотела, а вот нефрит, кажется, согревался, и столь стремительно, что это было почти больно. Катарина вытащила флейту и сосредоточилась.

Еще немного, и камень поплывет.

Надо сосредоточиться."

"Забыть о солнце. И плюще. О божьей коровке, что, приземлившись на подоконник, медленно ползла вдоль трещины. О трещине этой.

Или… наоборот, не забывать?

Закрыть глаза. Представить Джио… и огонь, много-много огня, без которого и вправду холодно, и Катарина, побывавшая в Королевской башне, представляет, как мучителен этот холод.

Пальцы закололо. А потом и вовсе опалило знакомой болью, которая прежде заставляла отступить, но сейчас Катарина упрямо поджала губы.