Вдова его величества

И бабушка писала, что весьма собой хорош. И еще писала, что он немалое внимание оказывает королеве… а она? Устояла ли? Или…

Ревность обжигала, что холод, исходивший от вод Мертвой реки.

– Милосердие ли? – тихо поинтересовался Дуглас, сбив с мысли.

К счастью.

– Не знаю. Тогда мне казалось, что да, что я наконец-то ухожу из-под опеки отца, от власти его. Что начнется совсем-совсем другая жизнь…

– И как?

– Совсем другая, – она улыбнулась, и впервые светло и искренне. – Во всяком случае, здесь никто не будит меня в шесть утра, чтобы я успела принять ванну, сделать прическу и выбрать правильный наряд к утренней молитве. Никто не указывает, где я должна сидеть, что есть, что пить и с кем беседовать. По саду опять же гулять можно. А утренние прогулки, как оказалось, весьма благотворно влияют на настроение.

Кайден и сам расплылся в улыбке. Ночью он ее украдет.

Пусть она вновь скажет, чтобы он не приходил, но лилию примет. И луну примет, ту, что отражается на темной глади пруда. А с ней – и ночной хор сверчков, соловьиные трели и просто тишину, наполненную жизнью.

И быть может, дышать ей станет немного легче.

– Хорошо… – Дуглас открыл дверь и поморщился. – Жарковато сегодня. Стоит ли выходить в сад?

– Стоит, – Катарина произнесла это тоном, не терпящим возражений. – Знаете, я поняла, что чем больше лежу, прячусь, убегаю, тем слабее становлюсь. И мне это надоело. Но вы ведь не о том спросить хотели?

И вправду было жарко.

Полуденное солнце разошлось не на шутку. Оно будто опустилось ниже, навалившись всей своей тяжестью на небосвод. И ветер притих. И деревья поникли, опустили пропыленную листву.

– И все же…

– Я не хочу в дом. Считайте это капризом, глупостью женской, но… я не хочу там оставаться. Это пройдет, я справлюсь с собой.

И Кайден поверил, что справится. Она ведь королева.

А Катарина спустилась на ступеньку:

– Сейчас я почти уверена, что Джону помогал отец, что, возможно, он и подсказал это… вариант… вполне безобидный на первый взгляд. И выгодный.

– Чем?

– Я исчезаю. Добровольно ухожу в монастырь. Это было обставлено весьма помпезно, чтобы народ убедился, что желание это добровольное. Нет, при отсутствии его тоже нашелся бы способ убрать меня, но пошли бы слухи. С ними, конечно, справились бы, но…

Еще шаг.

И пыльный воздух окутывает ее, он касается бледных щек, возвращая им краски, пробуждает к жизни веснушки. Даже волосы будто ярче становятся.

– То же самое со смертью. Если бы я умерла, неважно от чего, нашлись бы люди, приписавшие эту смерть рукам Джона. Или отца. Правда, не могу сказать, чтобы это так уж их задело, но… когда есть возможность поступить иначе?

Отправить ставшую ненужной королеву в добровольное изгнание, а там и несчастный случай устроить.