Вдова его величества

Ничто так не обнажает истинный характер мужчины, как ревность, – он поднял бокал. – Матушка оскорбится. А я пойму… и не только пойму. Я отступлю, чтобы вернуться, когда она тебе надоест. И когда поймет, что свадьбы ждать не стоит, что существа, подобные тебе, для семейной жизни не созданы.

Кайден сцепил пальцы и заставил себя улыбаться. Улыбаться и думать о хорошем.

О том, что в его поместье до сих пор стоят бочки, в которые собирают конское дерьмо, чтобы, залив водой, оставить его бродить. Хорошие бочки. Крепкие. И достаточно большие, чтобы влез этот напыщенный индюк.

– Злишься? Поверь, ты мне будешь благодарен. И она тоже. Я умею утешать несчастных женщин. Возможно, мы даже будем счастливы.

А если не в бочку? Болото ведь рядом… и вряд ли кто найдет, если завести подальше и притопить поглубже.

– Полегче, – со смешком произнес Гевин. – Мы ведь сошлись на том, что выросли.

– Зачем ты мне все это… рассказываешь?

– Чтобы ты знал. Я не собираюсь тебе мешать. И ей тоже.

– А если я захочу жениться?

– Назло мне? – тонкая бровь приподнялась. – Поверь, нет мотива хуже. Да, наследство ты получишь, а с ним и жену, которая вряд ли будет снисходительно смотреть на твои приключения. Особенно на те, которые с другими прелестными дамами. А значит, неизбежны слезы, скандалы, упреки. Ты станешь сбегать из дома. Она – злиться. Кому это надо?

Самое поганое, что и он, и Дуглас были правы. И от этого в душе кипела обида. Неужели он, Кайден, в самом деле настолько предсказуем? Бестолков?

– Она будет жаловаться твоей бабушке, та упрекать тебя, а заодно выговаривать, что следовало бы найти другую жену, посговорчивей. И более родовитую, да…

Он вернул бокал на стол. И сигару погасил. Убрал остатки, смахнул пепел на пол. Потянулся.

– И еще. Я попытаюсь удержать матушку и брата, но, боюсь, в данном случае мои советы могут быть не восприняты. Кевин всегда отличался несдержанностью. Но он мне все-таки брат. И надеюсь, ты вспомнишь об этом, когда решишь от него избавиться.

Камень мигнул, и на долю мгновения воцарилась темнота, такая невероятно хрупкая, какая бывает лишь на границе миров. Прислушайся – и услышишь, как тихо шелестит мертвый песок, а затем к этому звуку, едва уловимому, но все же явному, добавляются иные.

Скрежет когтя по стеклу. Хруст этого самого стекла, которое того и гляди рассыплется, выпуская тварей с той стороны. Скрип конечностей и влажноватое чавканье.

Пахнуло… той стороной. И все вдруг оборвалось.

– Конечно, – Кайден закрыл глаза, пряча тьму, что готова была выплеснуться то ли затем, чтобы защитить, то ли для того, чтобы сожрать. – Я буду помнить…

Почудилось, что ноги коснулось что-то твердое. Панцирь? Хвост? Или…"

"– Вот и хорошо. Твое здоровье, – Гевин поднял бокал.