Вегетация

— Да он вообще ничего не рассказывал.

— Почему? Вы же это… как бы не чужие друг другу были…

Маринка снисходительно улыбнулась. Митя — он городской, культурный, стесняется прямо сказать — «трахались».

— Харлей давно положил на всё. Он и за Бродягу-то подался, чтобы не учиться и не работать. Сам свалил с Магнитки и торчал где-то три месяца, чтобы облучиться. На меня ему тоже было насрать, просто я — давала.

Митю покоробил Маринкин цинизм, но он не удержался от вопроса:

— А тебе-то это зачем, Марина?

— С Бродягой шпилиться — круто. К тому же у него бабки всегда имелись.

В тёплом, влажном и тихом городе они были вдвоём, и Мите нравилась непринуждённая близость с Мариной. В сущности, она была хорошей, честной девчонкой — но её мир был уродливым, искалеченным.

— А чего ты хочешь от жизни?

Маринка скорчила неопределённую гримасу:

— Бригадиром стать хочу.

— Чтобы деньги зарабатывать?

— А деньги — плохо, что ли? — сразу встопорщилась Маринка.

— Нет, не плохо, — сдал назад Митя. — Но не в деньгах же счастье.

— Бригадиром — интересно, — призналась Маринка. — Командировки — интересно. А на комбинате пахать или ещё где — тоска зелёная.

Митя понял её жадную жажду чего-то яркого и сильного.

— А какая-то большая цель у тебя есть?

— Есть! — рассердилась Маринка. — Чтобы ты заткнулся!

— Стоп! — всполошился Митя. — Мы здесь уже проходили!.. И не раз!

Они пересекали былую автозаправку: бризолоколонки, дырявый навес на столбах, павильон с выбитыми окнами и кустами внутри, взломанный асфальт, остов автоцистерны в зарослях… Ещё ярко краснел противопожарный бак.

— Не были мы здесь! — строптиво возразила Маринка: это ведь она вела.

— Тогда нам туда! — указала Маринка.

Через одичавший сквер, мимо мёртвых коттеджей, по каким-то дворам с развалинами сараев и кучами мусора — вроде бы напрямик — они выбрались к двухэтажному зданию школы, пятнистому от осыпавшейся штукатурки.

— И здесь мы были, — негромко сообщил Митя. — И тоже не раз.

Маринка озлобленно закрутилась на месте, выбирая направление.

А потом они очутились возле бетонной коробки магазина с грязными витринами, где уже делали передышку час назад.

— Мы плутаем, — сказал Митя. — Идём то кругами, то восьмёрками.

— Просто у человека всегда одна нога длиннее, и он забирает до стороны…

— Во-первых, не длиннее, а сильнее. Во-вторых, не в этом дело.

Митя сел на ступеньку крыльца. Маринка пнула урну и тоже села.

— Давай думать, Марин, — мягко предложил Митя.

— Думай! Ты же, блядь, учёный, не я!

Митя оглядел улицу — насколько было возможно. Деревья и кусты, лужи в кюветах, заборы, полуразрушенные дома, низкое облачное небо. Не понять, где солнце, и Ямантау не видно. Весь мир — вот этот пятачок.