Вегетация

Фудин и Матушкин, хватаясь за балки, осторожно пробирались по стальному скелету путеукладчика и высматривали, что может пригодиться.

— Шеф, тут базука брошенная! — закричал Фудин. — Нужна она? Взять?..

— Всё бери! — крикнул в ответ Егор Лексеич.

Возле мотолыги Алёна и Талка мастерили бутерброды. Егор Лексеич предупредил, что бригаде ехать ещё час, не меньше, — ночевать он наметил на водозаборе в городе, и Алёна решила, что не помешает покушать перед долгой дорогой. Костик спрыгнул с капота мотолыги, сжимая в руке фомку.

— Мам, я за мост сгоняю, шильдеры отдеру, — сообщил он.

— Куда ещё? — встревожилась Алёна. — Там опасно!

— Да ни хуя не опасно! Я пулей!

— Ну-ка не спорь со мной!

Талка подавленно молчала. Она ещё не отошла от потрясения: внезапная гибель Холодовского, нашествие чумоходов, бешеная пальба, прорыв под мостом, крушение харвера и путеукладчика — так много всего за пару часов…

Костик, заискивающе улыбаясь, подрулил к Егору Лексеичу.

— Дядь Егор, можно я за мост слетаю, отдеру шильдеры? — спросил он. — Там же эти шняги подбитые с реки лежат…

— Егора, не дозволяй ему! — возмутилась Алёна.

Егор Лексеич был очень доволен прорывом сквозь засаду и разгромом противника, а потому чувствовал себя батей для своей бригады.

— Алён, хватит парня подолом укрывать! — по-отечески возразил он. — Так мужика из него не вырастишь!.. Слетай, Константин. Только если рипера увидишь — сразу сматывайся обратно, не лихачь.

— Совсем у вас, мужиков, ума нет! — рассердилась Алёна.

Костик, едва не подпрыгивая от радости, помчался к мосту.

— Ничё с ним не стрясётся, — пробурчала Щука. — Чумоходы все свалили.

— Много ты знаешь, каторжанка! — огрызнулась Алёна.

Щука сидела, прислонившись спиной к катку мотолыги, и, загнув ногу, пыталась вытащить занозу из грязной пятки — как пленница, она была босая.

— Всё я знаю! — с вызовом ответила Щука. — Я же Ведьма!

Алёна лишь презрительно сморщила нос.

— Как это понимать — Ведьма? — глухо спросил Митя.

Он тоже сидел у катка мотолыги. Его опять мутило. Если не двигаться, смотреть в одну точку, то ещё ничего, но любое действие вызывало тошноту и какой-то обвал слабости внутри, когда живот и ноги начинают дрожать.

Щука смерила Митю оценивающим взглядом. А фраерок-то вроде не простой… Щука вдруг вцепилась Мите в запястье, и Митя почувствовал электрическое покалывание от её пальцев.

— Ты Бродяга, что ли? — догадалась Щука. — Рука горячая!

Митя неприязненно высвободился:

— Какая разница, кто я? Я-то про Ведьму спросил.

— Бродяги деревья чуют, а Ведьмы — весь лес, — пояснила Щука. — Где у него болит, где чешется, где хорошо. И куда лучше не залазить, тоже чуют.

— Это ведь вы указали поляну с мёртвой бригадой? — вспомнил Митя.