Следствие ведут знатоки

— А если прыгнет с четвертого этажа, — врач тычет в окно. — Будет красиво?!

…К двери зама главного плетется по коридору Демидова. Худенькая, бледная, уже несколько увядшая в свои неполных двадцать лет. Глаза бездумные, движения заторможенные.

— Присаживайтесь, мамаша, — встречает ее врач, мучимый жалостью. — Как себя чувствуем?

— Я в порядке…

Речь у нее прерывистая, с паузами, вопросы, даже самые простые, как бы не сразу доходят до сознания, и ответы рождаются не вдруг, ощущается «сдвинутость» психики, отключенность от внешнего мира, причем с оттенком безмятежности.

— А что вы переполошили всех семнадцатого? Не повторялось?

— Нет… Это… Вероятно, нервное…

Больше врачу спрашивать нечего.

— Вот, товарищ приехал, — вздыхает он. — Из милиции.

Демидова медленно переводит взгляд на Куркова.

— Догадываетесь, почему я к вам?

Она старается сосредоточиться.

— Вероятно… про мужа… Знаю, погиб.

— Нет, я про наркотики.

Курков ожидал реакции, но женщина только поежилась и уставилась в пол.

— Передач вам не носят, как же вы устраиваетесь?

Молчание.

Курков приглушает напор в тоне.

— Мы вас беспокоим только как свидетельницу. Понимаете? Но прошу ответить.

— Я не знаю… о чем вы…

Такая внешне беззащитная, податливая, а неизвестно, как подступиться. Чем ее пронять?

— А почему ребенка не приносят — тоже не знаете?

— Карантин… Он пока… на искусственном питании, — вяло складывает она слова.

— Владимир Иванович! — понуждает Курков высказаться врача.

— Не хотели тревожить мамашу.

— На самом же деле?"

"— Видите ли… — врач справляется в карточке, как ее назвать. — Анна Михайловна, если предположить — предположить, — что в период беременности употреблялись наркотические препараты, то плод — плод — получал их с током крови матери. А впоследствии новорожденный всасывал с молоком. И если предположить, что доступ к наркотикам прекращается, то наступает — наступает — абстиненция. То есть ломка, наркотическое голодание, со всеми…

— У него — ломка? — Демидова с натугой выдирается из своего инобытия и немоты. — У маленького?!.. Он же не выдержит… Это невозможно выдержать!.. Он умрет!.. Я должна его кормить грудью!

— Чтоб всасывал с молоком, — обращается Курков к врачу.

— Мальчик слишком слаб, чтобы сосать, — страдает врач.

— Так введите ему опий! — требует Демидова. — Ему так мало надо!.. Вы обязаны! Есть у вас совесть?!

— Деточка, бедная, — бросается к ней врач. — Ну как вы могли? И еще скрывать?

От сочувственного голоса, от ласкового прикосновения она расслабляется, прижимается щекой к белому халату.

— Я брошу! У меня совсем никого нет. Если будет, я постепенно брошу. Будет цель в жизни. Я начну лечиться. Честное слово! — В этот миг она и сама верит. — Спасите мне сына, я все сделаю.