Следствие ведут знатоки

Терпеть тебя не могу!

— Взаимно, Анатолий Кузьмич, взаимно.

— Дерзишь? Гляди, выгоню.

— Не гоните, Анатолий Кузьмич, еще пригожусь, — смеется Ким. — Что Альберта не слышно? Обещал быть дома.

— У него массажистка. Три раза в неделю, пятнадцать рубликов сеанс.

— Хорошенькая?

— Нет.

— А Муза дома?

— Стряпает.

— Бедная. Алику бы на шеф-поваре жениться.

Из коридора слышны голоса — Альберт провожает массажистку. Затем появляется — разнеженный, в купальном халате.

— А, юный гений.

— Он самый. Спроси-ка меня, Альберт, почему я веселый такой.

— Почему ты веселый такой?

— Хорошую штучку принес. По всем статьям — Фаберже.

— Ля-ля! Ля-ля! Показывай.

Ким бережно разворачивает и ставит на стол серебряную пепельницу.

— Пепельница-лягушка? Недурно. Анатолий Кузьмич, полюбопытствуйте.

Боборыкин, не беря в руки, осматривает пепельницу.

— Превосходная работа. Если невооруженным глазом, весьма похоже на Фаберже. Но, естественно, надо смотреть и исследовать. Ты уж сам, Альберт, у меня полно дел. — Он забирает свои ящички и удаляется.

— На кой ляд старик передо мной притворяется, будто не знает?

Вместо ответа Альберт строит неопределенную мину и уносит пепельницу.

Ким взвинченно слоняется по комнате, напевая: «Гори, гори, моя звезда…»; приостанавливается перед одной из картин: «Ну и что в тебе такого особенного, неповторимого? Только имя, друг мой, только имя». Снова неспокойно бродит: «Гори, гори, моя звезда-а…». Достает сигарету, закуривает."

"Входит Муза в фартуке и, заметя в руке Кима сигарету, ахает:

— Ты, паршивец, где куришь?!

— Простите, Муза Анатольевна, совершенно машинально, — он поспешно тушит сигарету.

— В любой картинной галерее заплатил бы штраф.

— Заплачу, Муза Анатольевна! — Ким начинает шарить по карманам, разыгрывая испуг человека, обнаружившего, что у него с собой ни гроша.

— Алик у себя?

— Он занят ненадолго. Лучше не беспокоить.

— Я только спрошу, класть лук или нет.

— Не класть! — преграждает ей Ким дорогу. — Если только целиком.

— Почему целиком?

— Потому что резать невозможно, глаза щиплет.

— А и ладно, пускай себе ест без лука! — улыбнувшись, решает Муза и возвращается на кухню.

Альберт появляется очень довольный, с пепельницей и лупой.

— Порядок. Клеймо на месте. «Поставщик Императорского двора» и прочая… Во сколько ты ее ценишь?

— Вещь первоклассная. На аукционе в Цюрихе за нее дали бы столько тысяч фунтов!

— Ха! — Альберт обводит комнату рукой. — Если тут все пересчитать на фунты — пуды получатся. Но, как с горечью подметил поэт: «Ты не в Чикаго, моя дорогая».

С деланно незаинтересованным видом заглядывает Боборыкин:

— Что там у Музы с обедом?

— У Музы полная икебана, — живо отзывается Ким.