Следствие ведут знатоки

— А что насчет отношений с женой? — спросил он, перекрывая галдеж.

Наступило общее несколько натянутое молчание. Затем ответил какой-то грузный, лысоватый, сильно на возрасте:

— Я вам скажу откровенно, ничего хорошего ни ей, ни ему. Он наш коренной, можно сказать, на печи вырос, она — ленинградская. Совсем две разные породы. Не пара она ему была, не пара и осталась.

Дежурный запротестовал:

— Верней — он ей не пара, вот эта да! Майя когда приехала, мы только рты раскрыли! Если бы у Михаила не те кулаки, его бы с зависти извели, когда он ее у директора отбил!

— Потому что хват был, не вам чета! — вскинулся лысоватый. — Ведь такой парень под уклон пошел! Бывало, что на аккордеоне, что плясать… И ничего на свете не боялся, пятерых подряд мог на обе лопатки!

В дежурку вопросительно заглянул высоченный молоденький парнишка.

— Виктор Зуев из штаба дружины, — шепнул Томину участковый. — Катерины Багровой, можно назвать, жених. Может, пригодится?

— Может, и пригодится.

Участковый сделал парню знак войти. Томин обернулся к дежурному:

— Вы директора помянули. Кого имели в виду?

— Семен Григорьича, конечно, — удивился тот, настолько это казалось ему общеизвестным.

— Фабулу в двух словах.

— Да это уж дела давно минувших дней…

— Э-э, не говори, старая любовь не ржавеет, — усмехнулся Иван Егорыч. — Загорский Семен Григорьевич был с Майей Петровной раньше еще знаком, до Еловска, — пояснил он Томину. — Приехал вскоре после нее, и все твердо считали, что вот-вот свадьба. Но Михаил пошел в атаку…

Виктор нервно вылез вперед:

— Простите, я не понимаю… Зачем этот странный разговор?.. Дескать, не ржавеет…

— Ты, Витя, погоди, тут серьезный вопрос, — остановили его и велели сесть. Опять завелся общий гомон:

— Зачем бы Семен Григорьевичу здесь оставаться?

— И то верно…

— Как Майя с Михаилом поженились, ему был прямой путь обратно в Ленинград.

— Не верил Семен Григорьевич, что они уживутся, ждал, пока Майя Петровна не выдержит. Вот что я думаю, — припечатал участковый.

Виктор положительно не был способен высказываться сидя. Снова вскочил:

— Почему вы ему приписываете что-то такое?.. Он всю душу отдал школе, возился с каждым, как с собственным! Я Семен Григорьевича глубоко уважаю и люблю…

— Вот чудак! — изумился дежурный. — В Еловске такого и человека нет, который бы Семен Григорьевича не уважал. Мы ведь о другом — мы о Багрове сейчас.

— А что о нем? Пьяница и скандалист, каких мало!

— Сплеча рубишь, молод еще! — оборвал лысоватый. — Ихняя вся порода такая. Дед до восьмидесяти лет за стол без рюмки не садился.