Ведун. Книги 1-18

 — Что же он с Андрейкой делать станет?

— Всякое станет творить, — пожал плечами старик, снова скручиваясь над посохом. — Пока цели ворожбы своей не добьется. Али пока мальчонку не изведет.

— Что? Что?!

Старец встретил взгляд княгини, в котором плескалось отчаяние, и сокрушенно покачал головой.

— Сказывал я тебе, княгиня. Во многом знании многие печали.

— Радомир, — повернулась Веледа к мужу. — Ты должен что-нибудь сделать! Ты обязан!

— Остановись, женщина! — гневно повысил голос волхв. — Ты не смердка обычная, не купчиха, дабы округ радостей твоих все вертелось. Андрей твой — сын княжеский, наследник стола изборского, первенец, рода продолжатель. Ты князю новых сыновей родишь. И дочерей тоже. Другие дети будут. Так надобно ли этого выручать?

Услышав слова волхва, князь вскинулся, медленно выпрямился во весь рост.

— … посмел..? — Слова с трудом находили выход сквозь крепко стиснутые зубы Радомира, ноздри его расширились. Едва сдерживающий гнев, что застилал глаза князя черной пеленой, правитель Изборска обрел такой вид, что бояре съежились и притихли, радуясь, что ярость князя направлена не на них. Несдержан был Радомир в гневе. Голову снесет, а потом уж разбираться станет.

Но волхв даже бровью не повел, спокойно продолжая:

— Здесь чародейство черное творится, княже. Неведомо, какими наветами и порчами на княжича ворожить станут, пока он у ворога находится, чему учить станут, какие слова говорить. Коли освободить его удастся, то кто в его образе вернется — сын али враг лютый? Тебе известен закон, князь Радомир. Коли вьюноша в землях чужих воспитан, вдали от дома родного — на столе княжеском ему не бывать! Не допустят боги такого позора! — И волхв приподнял, а затем тяжело ударил посохом об пол, словно подводя черту своему предупреждению."

"— Я знаю закон, — переведя дух, кивнул князь. — Коли сын княжеский в иных землях долго воспитывался, али в плену вражеском пребывал, к власти его допускать нельзя. Однако же и глумиться над первенцем своим я тоже не позволю! — повысил голос Радомир.

Его гневную отповедь прервал стук двери. Все обернулись на невысокого воина с белыми, как будто седоватыми, волосами, собранными сзади в хвост, с бледными глазами и вытянутым лицом, лишенным какой-либо растительности. На вид ему было лет тридцать, а то, что на поясе, между мечом и кинжалом, не выглядывало ни рукояти кистеня, ни шестопера, означало, что своим оружием ратник владеет в совершенстве и уверен, что не лишится его ни в жестокой сече, ни в быстротечной сшибке. Окинув собравшихся быстрым взглядом, дружинник коротко, одной головой, поклонился, неторопливо пересек зал и встал позади кресла Радомира.

— Ты чего-нибудь проведал, Сварт? — чуть откинул назад голову князь.