Ведун. Книги 1-18

Пахнуло прелостью, по ногам потянуло холодком. Купец перевел лошадей на широкий походный шаг. Под копытами запылила пересохшая глина. Правда, время от времени дорога ныряла в низины, и тогда из-под брюха коня начинало доноситься неприятное чавканье, а над головой принимались зловеще гудеть комары.

Время от времени не видавшее с утра маковой росинки брюхо намекало ведуну, что неплохо бы сделать остановку на обед, но местность вокруг выглядела настолько сырой и неприятной — у Олега просто язык не поворачивался предложить толстяку сделать привал.

Только после того, как солнце перевалило далеко за зенит, тракт выбрался на сухой взгорок. Лес расступился в стороны, выпустив путников на широкое колосящееся поле, под куртки и свитера наконец-то стала проникать блаженная жара.

— Я уже думал, мы никогда до нее не доедем, — сняв шапку, отер лоб купец. — Хотя последние годы меня лешаки ни разу не путали, но по молодости один раз заместо Суздаля в Муром завели, было дело. Как в лесу надолго окажусь, завсегда тот торг вспоминаю.

— Какой торг? — поинтересовался Олег.

— Да как пытался муромскую соль по суздальской цене сбыть. Заморочили мне голову весельчаки лесные, все никак понять не мог, где нахожусь…

— Не побили? — вежливо поинтересовался Середин."

"— Нет, — покачал головой толстяк. — Токмо мыту торговую я так и не оправдал… О, вот и Лыповая гора. Сейчас, кутному деду толику отдадим, да и дальше тронемся.

Олег порылся в памяти и повеселел. Кутный дед считался побудителем обжорства, а значит, обещание выделить ему толику чего бы то ни было означало неизбежный обед.

* * *

Деревня Лыповая Гора представляла собой четыре двухэтажные, с резными наличниками и тесовой крышей, бревенчатые избы, собравшиеся вокруг пятой, похожей больше на ангар, чем на дом. Зато внутри этого обширного строения, обогреваемого сразу тремя печами, имелось шесть столов с лавками, дощатые лежаки, присыпанные сеном, крупные бочонки литров по двести, десятки составленных в стопки деревянных мисок и груда деревянных же кружек. Заведовал всем этим хозяйством розовощекий здоровяк — еще более упитанный, нежели Глеб Микитич — в заляпанном кожаном фартуке.

— Коням овса, нам еды и самовар, — распорядился Глеб Микитич, усаживаясь за ближний к выходу стол. — Что-то пусто у тебя сегодня, Святослав.

— Гать за Даждьбогом размыло, вот и пусто. — Хозяин постоялого двора водрузил на стол пузатый начищенный самовар. — Мыслю я, еще неделя пройдет, как мужики рахинские обратно соберут.

— А как же устюжские путники? Ужель с Железного Устюга никто на Новгород не торопится?

— У-у, Глеб Микитич, — перешел на шепот хозяин. — Нехорошие вести приходят с тамошней дороги.