Ведун. Книги 1-18

Хорошо продали, да только Тиша мне и сказывает: давай, грит, брат, в другой раз хазарам отвезем. А и то верно — сколь потеряли, пока с казной расплатились, да подорожные, да подати, да…

Олег уже понял, что налоги у Вторуши — любимая тема. Он откинулся на мехах, раскинул руки."

"«Я бы, пожалуй, не смог, — подумал он, — так вот разъезжать: здесь купил, там продал. То ты с наваром, то прогорел. С другой стороны — от таких, как Вторуша, очень многое зависит. Ведь если вспомнить, все новые земли купцами открыты. Что Марко Поло, что Афанасий Никитин. Писсаро, Колумб, Кортес — это, конечно, другая песня, но все равно ради наживы ребята за моря плыли».

— …он у меня ушлый, палец в рот не клади. А если что — и оборониться может, — бубнил купец, — я все больше миром договориться, а Тиша — нет. Уж сколь было: я ему — давай заплатим, откупимся, а он за меч. Умеет, что говорить.

Середин приподнялся на локте. Зной спал, земля отдавала накопленный жар, тени на дороге посинели, предвещая закат солнца.

— …вот под Муромом, помню…

— Погоди, Вторуша, погоди. Брат твой левша, мечом владеет, борода такая окладистая, в рыжину отдает, да?

— Есть такое, — усмехнулся купец, — как лис по осени, когда шкурка к холодам линяет. Что, встречал, может?

Олег вздохнул.

— Не догонишь ты брата, купец.

— Как так не догоню, может на день-два впереди нас Тиша. Вот не далее. Уж мы с мужиками так поспешали, что…

— В деревне еще один обоз был, и купцы мертвые. Один, видно, дольше всех бился, но и его сгубили. Меч у него короткий в левой руке, борода с рыжинкой…

Вторуша бросил вожжи, лошадь встала.

— Что ж ты молчал? А что везли купцы?

— Мед, зерно, посуду. Ну, там, чашки-плошки, туеса, лапти.

— Нет, не может быть, — купец замотал головой, — не он это. А лицо? У Тишки шрам через бровь, короткий такой, рваный. В Ладоге…

— Съели у него лицо, Вторуша. Не узнать было. Что помню — перстень у него на пальце, оберег. А может, не оберег. Серебряный перстень с крестиком.

— Эх… — Вторуша схватился за голову, — что ж за жизнь такая?

Он сполз с воза, незряче переступая, добрел до обочины и повалился в траву. Олег отвернулся. Что скажешь… Пока купец сам горе не пересилит — никакие слова не помогут. Лошади стояли, опустив головы, вечерний ветерок трепал листья осин и берез. Всхлипывал Вторуша в траве.

Середин спрыгнул с телеги, подошел к купцу, присел рядом. Тот лежал, прижавшись лицом к земле, стиснув в кулаках вырванные пучки травы.

— Может, здесь остановимся? — спросил Олег.

Вторуша перевернулся на спину, лицо его кривилось, в глазах блестели слезы.

— Возвращаться надо, — хрипло сказал он, — похоронить брата, как положено, чтобы…

— Мы вернемся к полуночи — самое время для нечисти…

— Всех порешу! — Купец вскочил на ноги и ринулся к лошадям.