Ведун. Книги 1-18

«Н-да… Одна радость, ожирение на таком рационе мне не грозит», — утешился он. Сложив снедь в котомку, ведун подложил ее под голову, улегся на край потника, другим накрылся. Саблю пристроил под боком, кистень в головах — все рядом, под рукой.

— Эх, Ворон! — пробормотал ведун. — Купил ты меня своей сказкой про сына купеческого. Сейчас бы включил телек: эм-тэ-вэ, или боевичок какой-никакой посмотрел бы. А может, Танечку из зоопарка приворожил бы — тогда вообще не жизнь, а сказка. Здесь, правда, тоже сказка, и чем дальше, тем страшней. Впрочем, грешно жаловаться. Хотел себя в бою проверить — пожалуйста, только поворачиваться успевай. И нечисти сколько угодно. Иной раз даже чересчур. Электрическая сила…

Он опять словно увидел перед собой обглоданный труп с мечом в руке, почувствовал запах тлена. Нет, не вороги и не лихие люди побили купеческий караван. Явно нечисть поработала — не зря крест на руке пульсировал жаром. Остатки злой силы ощутил, не иначе.

Из-за леса вставала огромная желтая луна. Звезды тускнели в ее мертвом свете, точно прячась за полупрозрачным саваном. Полнолуние. Ладно, крест предупредит о нежити, а Сивка чужого не подпустит — захрапит, заржет, забьет копытами. Чем не сторож? Олег угрелся под кожей. Лес рядом с опушкой уже жил ночной жизнью: загукал филин, кто-то зашуршал хвоей, то ли прячась, то ли таясь в засаде. Леший за опушку не пойдет, а вот если ручей рядом, или озерцо какое — могут мавки пожаловать. Будут волосы свои густые расчесывать, гребень просить. Не дашь — замучают, защекочут, а и пусть! Это мы посмотрим, кто кого защекочет. Тела у них зеленоватые, но в лунном свете жемчугом переливаются. Правда, нежить — сердце у них мертвое, и не дышат они, но не детей же с ними крестить! Вот эта, к примеру, на Танечку похожа. Только ласковая.

— Дай гребешок, Олег, дай. Видишь, волосы расчесать нечем.

— Как же, тебе дай, — отвечает Середин, — а потом выбрасывай, а не то волосы сами с головы побегут!

— Дай, гребешок, дай! — Танечка просит все громче, голос становится визгливым, с металлическими нотками: — Дай, говорю, дай!

Она уже хрипит, брызгает слюной — и вдруг вскрикивает, бросается на Олега и твердым, как камень, кулачком, бьет его в живот. Ведун хватает ее за руку, но второй рукой она ударяет по плечу, а третьей по ногам, а четвертой…

Путаясь в кожаной попоне, Середин откатился в сторону. Сивка, прыгая на спутанных ногах, храпела и ржала над ним, кося выпученным, черным в свете луны, глазом.

Олег вскочил на ноги."

"— Ква твою мать… Ты что, взбесилась… — Он осекся и, резко обернувшись в сторону деревни, замер.

Только сейчас он услышал приглушенные крики, визг, глухой рев и топот, летевший прямо на него от околицы. Середин бросился к оружию.