Ведун. Книги 1-18

Потому можно пренебречь приглашением к столу со стороны мужа, но коли позвала хозяйка — лучше не выпендриваться.

Скрипнула калитка, внутрь заглянула бледная с лица и совершенно седая бабка в засаленном тулупчике поверх длинного коричневого, грубо вывязанного свитера. Прокашлялась, опираясь на кривую клюку:

— Здрава будь, Зарянушка, счастливица наша. С возвращением тебя, красавица.

— Спасибо, баба Люба, — кивнула с лавки девушка. — Как твое-то здоровье?

— Ох, плохо, деточка, — вошла во двор гостья. — Ноженьки болят, хожу еле-еле.

— Так ты садись, баб Люб, — подвинулась Заряна. — Что же ты бродишь тогда, коли болят?

— Дык, милая, сказывали, колдуна ты с собой болгарского привела, веры не нашенской. Могет, такое… — гостья отерла губу морщинистой рукой, — могет, у него снадобье какое найдется, зелье целительное? Мне бы до Мары-то, хозяйки, на своих добрести-то, а?

Заряна перевела взгляд на Олега. Тот вздохнул:

— А что болит-то у тебя, бабуля? Колени, ступни, просто ноги?

— Ох, милай, колени совсем не гнутся, — опираясь на клюку, закивала старуха. — Уж пять годков, почитай, слушаться не хотят.

— Перец молотый у тебя есть, Заряна?

— Да, суженый мой. — И бывшая невольница, не обратив внимания, как передернуло от этих слов ведуна, забежала в дом.

— Ты, бабуля, как я перец наговорю, ступай домой, с жиром его хорошенько перемешай. Лучше всего барсучий для этого подходит, но на худой конец и свиной сойдет. Будешь колени на ночь мазать или перед тем, как куда идти соберешься. Поняла?

— Поняла, отчего же не понять? Из ума-то, чай, не выжила еще… — Старуха, подойдя ближе к Олегу, попыталась сунуть ему в руку пару серебряных монет.

— Не нужно, бабушка, не нищий. Я для прокорма иным делом занимаюсь.

Вышла Заряна, отирая руку о подол юбки, протянула Олегу связанную узлом тряпицу. Ведун принюхался, ощутил, как защипало глаза, чихнул, положил тряпицу на ладонь, прикрыл другой рукой, поднял лицо к небу, мысленно впитывая солнечный свет и переправляя его в узелок:

— На море-океане, на острове Буяне, упыри оживали, волос-волосатик на людей пускали. Вышел волос в колос, начал суставы ломати, жилы прожигати, кости просверляти, Любаву иссушати. Я тебя, волос-волосатик, заклинаю, словом крепким наставляю: иди ты, волос-волосатик, к острову Буяну, к Алатырь-камню, где люди не ходят, живые не бродят; сядь на свое место — к упырям лихим в чресло… Вот, — Олег разжал руки и протянул заговоренное снадобье гостье, — вот, забирай, бабуля, на доброе здоровье.

— Благодарствую, милай, благодарствую… А ты, Заряна, вот, прими за приправу-то… — Баба Люба всучила серебро девке и неказисто засеменила к калитке.

Девушка поспешно сжала кулачок, но, поймав недовольный взгляд Олега, согнала улыбку с губ:

— Маменьке отдам.