Ведун. Книги 1-18

 – Дразнили мы их еще. Но они все едино за ручку ходили.

– Я знал, что мы поженимся, и она знала. К тому шли, к тому готовились, друг без друга себя не мыслили, – продолжил Ясень. – Но пока малыми были, все токмо смеялись, а как Любава «рубаху сняла»[119], так отец ее тут же запретил встречаться нам начисто. Сказывал, неровня. Он литейщик знатный, по всей Руси его подвесы, браслеты и подсвечники вычурные ценятся, среди торговцев костромских, вологодских и ярославских дружбу водит. Хотел иного жениха, зажиточного, найти.

– Ну да, все как всегда, – ничуть не удивился Середин. – Всегда есть безумные юные влюбленные, и всегда есть злой богатый папа, который почему-то не желает оставлять дочку в нищете.

– Мы уговорились, что за два года я скоплю тридцать гривен, – продолжил свой рассказ паренек. – Ясень у нас там стоит на берегу приметный. Высокий, раскидистый, красивый. Мы под ним часто сидели. Там пообещались встретиться. Через два года. Срок же сей через две недели заканчивается. Я, видишь, плыву. Да токмо не с гривнами, а с цепью…

Он опять хлюпнул носом.

– С отцом договорился али с Любавой своей? – уточнил ведун.

– Отец условие сие поставил, коли замуж взять ее хочу, – сказал паренек. – А с Любавой сговорились встретиться под ясенем нашим, когда возвернусь. Уговорился вот с сотоварищами, да за купеческой удачей и погнались… Однако ужо на второй день, чуть ли не под стенами родными, разбойники в полон повязали. Дрема нежданно сморила, ан проснулись уже здесь, на цепи. Опосля тати всех нас кривичам в гребцы на ладью продали.

– Не продали, – поправил Велимош. – Так отдали. Все они здесь заодно.

– Если вы по Волге плаваете, чего на помощь в городах русских не позвали? Почему не крикнули, что разбойники вас в рабстве держат? – удивился Середин.

– Да кто поверит невольникам-то? – отозвался рыжебородый мужик, прервав пение. – Все они всегда одно и то же кричат, одинаково на свободу просятся. Да токмо самым крикливым быстро кляп в рот забивают и порют опосля до полусмерти. К тому же на Руси Свенег дальние причалы выбирает. Скорее по голове молотком получишь, чем помощи дозовешься. Это он токмо в Полоцке своем волжскими рабами хвалится. Там это вроде за доблесть считают.

– Смирись, Ясень, – посоветовал кто-то другой. – Не судьба. Выйдет она через две недели под ваше дерево, всплакнет ненадолго, да и пойдет своим путем. Папа у нее хваткий, найдет хорошего супруга. Не пропадет твоя Любава, в девках не засохнет. Не боись.

Парень хлюпнул, развернулся, ткнулся носом в землю.

– Дубина ты тупая, Липичок! – в сердцах выдохнул Велимош.

– А чего я? – вскинулся рябой всем телом, белобрысый мужик.