Ведун. Книги 1-18

Судя по тому, что дальняя его часть заросла рогозом, за которым открывался редкий чахлый березнячок – на самом деле это был край болота, расчищенный и слегка углубленный.

Трое из кривичских купцов ушли вперед. Старший, в расшитом кафтане, остался на ладье, что-то разбирая в трюме. Улав и Черем, отцепив веревку от носовой фигуры, прямо так, упряжью, погнали рабов в лес.

– Свенег, Свенег! – донеслись из чащобы крики. – Иди сюда!!! Всех побили!

Ведун криво усмехнулся. Он уже догадался, куда направлялись купцы-разбойники и что они увидели. Олег лелеял надежду, что и на Ловати он разорил именно их логово. Иначе ведь придется возвращаться и искать уцелевших татей.

– Иду!!! – Старший из купцов сбежал по сходням, обогнал невольников, ушел вперед.

Лысый же кривич с кузнецом довели гребцов до уже знакомой Середину цепи, быстро перековали: держать людей на веревке им казалось недостаточно надежно. Закончив работу, оба убежали в разбойничью слободку – да так и не вернулись. Даже покормить и напоить рабов не удосужились. Хорошо хоть работать не требовалось и рта никто не затыкал."

"Двое из гребцов на разных концах цепи запели что-то заунывное, еще несколько о чем-то переговаривались, один паренек просто заплакал.

– Чего это он? – кивнул соседу на плаксу Олег. – Судьбинушку свою жалеет? Недавно в рабах?

– А ты, новгородец, неволе, никак, радуешься?

– Я тут ненадолго, – пожал плечами ведун. – Не первый раз попадаюсь. Но хозяева мои после сего обычно долго не живут. Примета такая.

– Сбежать надеешься?

– Зачем? – усмехнулся Середин. – От зла бегать нельзя. От него землю русскую очищать надобно.

– Все мы поначалу храбрились. – Велимош вздохнул. – Однако же кривичи – хозяева опытные, глаз никогда не спускают, без цепи ни на миг не оставляют.

– Посмотрим, – не стал спорить Олег.

– Смотри… – согласился угличанин.

Некоторое время они лежали молча. Однако вскоре Велимош заскучал и заговорил:

– Ясень это хнычет. Любаву свою все оплакивает.

– А что с ней случилось?

– Не с ней, с ним случилось, дубина! – покрутил пальцем у виска Велимош. – В рабство он попал! Отправился по шерсть, да сам оказался стриженым. А какая у них любовь была! Вся улица завидовала. Мы ведь, новичок, все с одной улицы… Ну, которые угличские.

– Когда мы с ней маленькими были, я ей случайно палкой в лицо попал, когда в лапту играли, – услышав, что говорят о нем, неожиданно встрял паренек. – До крови кожу порвал. У нее шрам после этого остался длинный и глубокий. Вот здесь, под правым глазом, от щеки до носа. Она плакала много и говорила, что некрасивой останется. А я тогда поклялся, что женюсь на ней, когда вырасту. Нам, когда сие случилось, всего по девять годков и было-то.

– Тили-тили-тесто, жених и невеста, – припомнил Велимош.