Ведун. Книги 1-18

Везде люди живут, везде подскажут, как далее удобнее ехать. Мыслю, десять не десять, но за две-то седьмицы доберешься. Я тебе, коли так, мяса сушеного с собой положу в туесок вощеный да сечки фунтов пять. Постоялых дворов там не найти, а сии припасы и сытные, и завариваются быстро.

– Вот и отлично, – сказал Середин. – Вели меня завтра на рассвете разбудить, коли сам не проснусь, в дороге каждый светлый час на счету. И снеди какой-нибудь пусть сразу соберут, поесть перед отъездом, и лошадь оседлают.

– Сделаем, – кивнул хозяин.

– Тогда пойду прилягу, – решил молодой человек. – Что-то мне нехорошо.

Объяснение хозяина постоялого двора оказалось на удивление точным. Выбравшись из пригородных слобод, уже через полчаса Олег вместе с трактом отвернул от Великой, по песчаному броду пересек речушку, не замочив даже стремян, и оказался на развилке. Повернув влево, он перешел на рысь, через час миновал еще одну слободку, ощетинившуюся множеством толстых печных труб и далеко пахнущую гарью. За селением Середин дал скакуну роздых, незадолго до заката миновал одинокую боярскую усадьбу, проводившую его конским ржанием да собачьим лаем, перебрался через ручеек и отвернул вдоль него вправо. Добравшись до реки Черехи, остановился в редком осиннике, на лужайке, расседлал коня, отер травой, напоил, спутал ноги и пустил пастись.

– Ветер по листве, шаги по траве, взгляд по небу, дыханье по тишине… – наговорил ведун привычные слова, обращаясь к местным духам, и еще не успел закончить заклинание, как по траве пробежался ветерок, скользнул округ, словно оценивая гостя, и опал вниз. Колыхнулись ветви деревьев, качнулись стебли трав. Полевики и травники приняли его. А может статься – и здешняя берегиня, если она обитала на этом лугу."

"Сберегая землю, Олег разложил костер у самой реки, на вымытом водой песке, оставил под кустом чашку с пряным отваром, заменяющим здесь чай и кофе, накрыл ломтиком еще свежего псковского хлеба. Потом порылся в мешке, нашел моток толстой рыболовной лески, натянул между осинами в проходе, через который въехал на лужок, и в просвете напротив, закрепив на кончиках нижних гибких веток.

Он успел отвыкнуть от одиноких походов через дикие места и опасался, что разбаловался, перестал спать достаточно чутко, чтобы услышать подкравшегося зверя или человека.

Конечно, можно понадеяться на берегиню или на то, что духи предупредят, но… Но от помощи духов Середин тоже успел отвыкнуть.

Однако ночь вернула его к блаженному ощущению близости с миром родной земли. Это был первый за много месяцев сон, когда травы и листва умиротворяли путника своим шепотом, когда ночная прохлада не пыталась пробраться к нему в спальник, а ветер гладил его губы и щеки нежными, убаюкивающими прикосновениями.