Ведун. Книги 1-18

В этот раз монголы взрыва ждали и ринулись вперед, едва начали рассеиваться пороховой дым и глиняная пыль. Олег же снова вернулся к лагерю — и обнаружил, что к нему уже приполз невероятно длинный воинский обоз, возничие разгружают ковры, дрова, съестные припасы.

— Тенгизхан! Ура Тенгизхану! — закричали увидевшие правителя монголы. На их голоса спорым шагом подошел Судибей, коротко поклонился:

— Я спешил как мог.

— Ты молодец, — похвалил его Олег, а через минуту был вынужден вырываться из счастливых объятий Любовода: — Ты-то здесь откуда, друже?

— Дык война же, ведун! Кто же с караваном торговым через войну пойдет? Разграбят! Я лучше за тобой, друже, следом. И безопасно, и добычу у твоих нукеров смогу покупать. К чему им тяжесть таскать? Серебро, оно удобнее.

Шум в городе снова мало-помалу затихал: ночная темень накинула на врагов платок миролюбия. И все же каким-то непостижимым образом война шла, ибо утром двое довольных нукеров из рода ворона приволокли под руки связанного пленника: статного и плечистого, с гладко бритой и теперь изрядно ободранной головой, с черными короткими усами, орлиным, с горбинкой, носом, волевым подбородком. Не зная случившегося, его можно было принять за честного и достойного воина. Однако же в реальности в этом теле пряталась гнусная, подлая душонка.

— Ну здравствуй, хан Гайра. — Не вставая с кошмы, Олег несколько минут внимательно разглядывал это существо, пытаясь заметить черты, выдающие гаденькую натуру, но так и не нашел. Боги поглумились над людьми, одарив негодяя яркой, пригожей наружностью. — Здравствуй, хан. Я говорю это искренне, поскольку жить ты будешь долго, очень долго. Ты ведь знаешь, что великий император Цзинь — мой друг и союзник? Так вот, я попросил его прислать для тебя лучшего палача империи. В караване, который ты истребил, шла девушка. Я хочу вернуть ее живой и здоровой. Тебя будут пытать до тех пор, пока ты не скажешь, как это можно сделать. Но умереть тебе не дадут. Ты ничего не хочешь мне сказать?

Пленник молчал.

— Как знаешь. Уведите его. Судибей покажет, куда.

Нукеры приподняли хана, поволокли к обозу. Олег закрыл глаза. В памяти почти сразу всплыло знакомое лицо, и он впервые за последние дни спокойно, с облегчением, заснул.

Четыре дня от умелого китайского палача не было никаких известий, четыре дня монголы разоряли город и под конец, видимо, не оставили в нем ни единого целого предмета. Наконец перед Олегом опустился на колено обнаженный по пояс мальчишка-китаец, склонил голову:

— Прости, господин. Он умер.

— Он что-нибудь сказал?

— Он сказал, что это был приказ хорезмского хана Мухаммеда.

— Хорошо, можете уезжать.