Ведун. Книги 1-18

Миновали порубежье хорезмское, прошли путями тамошними, по Хорезмской империи, благополучно. Стали по уговору в городе Отрар, на берегу реки Сырдарьи. Там расстались мы и отправились в Ургенч, дабы поклониться шаху. Согласился принять нас пред очи свои светлейший Мухаммед, согласился побеседовать с нами. Однако же по пути к нему внезапно стража клинки свои обнажила и перебила послов всех до единого! Мы и слова молвить не успели, великий Тенгизхан! Ни слова. Ничем оскорбить не могли его величия и чести его или его дома…

— Дальше! — перебил пугливого чиновника Олег. — Что с караваном?"

"— Мне, Тенгизхан, мне бороду отрезали позора ради и с тем позорно из города прогнали… — уткнулся лбом в землю китаец и слезливо захныкал.

— Что с караваном? — повторил вопрос ведун.

— К нему я мыслил вернуться, дабы…

— Что с караваном?!

— Наместник Отрара, Гайр-xaн Йиналчук, да падет небо на его голову… Этот бесчестный гнус умертвил караванщиков, что с товарами твоими шли за степь, умертвил всех до единого, а добро себе присвоил и… и… — Что говорить дальше, несчастный не знал и притих.

Небо обрушилось не на подлого правителя Отрара, оно рухнуло на Олега. Он спешился — но идти было некуда. Посмотрел вправо — и увидел десятки глаз столпившихся горожан. Посмотрел вперед — там сверлили его зрачками нукеры, позади, на лестнице, стояли Роксалана и Любовод, слева…

Середин повернул влево, подошел к скалистому склону холодной мертвой горы и полез на нее, выше и выше. Забирался Олег не останавливаясь, час за часом, пока склон не оборвался и он не оказался на вершине, заиндевелой и пустой. Только здесь он ощутил, что наконец-то остался один, расстегнул пояс, кинул у ног, сел, глядя на далекую серую полоску вольной степи.

Один.

Душа сжалась и окаменела, и вместе с нею окаменел он. Ему ничего больше не хотелось. Ни есть, ни пить, ни двигаться. Ему не нужно было это небо, эта земля, звезды и солнце. Не нужно ни прошлое, ни будущее.

Зачем?

Этому не с кем радоваться, это некому показать, не с кем поговорить. Весь этот мир — бессмыслица, если его некому подарить, не с кем разделить эти степи, воды, небо. Есть они или нет — все равно.

Теперь все равно.

Олег не заметил, как солнце ушло за горизонт и небо оскалилось холодными колючими звездами. Не заметил, как оно снова засветилось. Время исчезло, как исчезла жизнь, исчез самый смысл жизни.

День, ночь… Какая разница? Ночь, день…

Внизу, под горой, становилось все больше юрт и лошадей, сотни и тысячи людей глядели на него снизу, он физически ощущал их призыв и их недоумение — но шевелиться не хотелось. Хотелось слиться с камнями, воздухом, снегом. Раствориться в них и исчезнуть. Навсегда. И пусть другие дышат им, строят из него, ходят по нему, пьют его.