Ведун. Книги 1-18

Я не люблю крови и требую, чтобы никто из моих нукеров не убил ни одного невинного человека. Я требую, чтобы никто из мирных людей не был ограблен. Убивать и разорять можно только тех, кто сам ищет смерти, нападая на вас, воинов счастливого народа… — Олег замялся. Он отлично понимал нравы степняков и был уверен, что они не удержатся от грабежа. И поэтому он закончил: — Тех же, кто встретит вас миром и повиновением, я запрещаю трогать, дозволяю взять с них выкуп как плату за жизнь и покой.

— Ур-ра Тенгизхану!!! — мгновенно просветлели лица старейшин. — Ура! Ура! Мы монголы!!!

* * *Свечи из плоти Олег делал уже много, много раз и ничуть не сомневался, что все получилось отлично. Если бы он делал все сам, то был бы совершенно уверен в успехе. Но он не мог проводить два обряда одновременно, а потому наполовину приходилось довериться умению Урги. Впрочем, шаманка уже успела доказать свое мастерство.

— Проводим обряд единения. Ты высасываешь из него волю, я вхожу к нему в сон и заставляю выполнить мой приказ, — напомнил он девушке. — Справишься?

— Пятый раз спрашиваешь, Олежка, — заметила Роксалана. — Пора бы уже и начинать. Время за полночь. В крепости, наверное, все уже спят давно. Даже часовые. Квелые они тут все, даже скучно.

— Если у Урги получится, прикажешь кочевникам подниматься в седло.

— Знаю, знаю, выучила, — поторопила его воительница. — Начинай уже, хватит тянуть кота за хвост.

— Ладно, начинаем, — решился ведун, запалил в очаге лучинку, поднес к свече. Скрученный из тонкой тряпицы фитиль занялся мгновенно, зачадил темно-красным огоньком.

«Нужно было грязь известью осадить и воска добавить», — мелькнуло у него в голове, но менять что-либо было уже поздно. Урга протянула ему руки. Они сомкнули ладони, уперлись лоб в лоб, чтобы все их мысли и действия совпадали полностью, и одновременно заговорили:"

"— Ты лети, дым живой, лети через леса и горы, через реки и долины, лети через небеса и канавы, через пещеры и дубравы. Ищи, дым, своего породителя, дел своих вершителя. Ложись, дым, на старое место, на живот и на сердце, на глаз и на руку, на грудь и на ноги. Живи, дым, прежним дыханием, прежним биением, прежней волей…

Черная струйка, мерно тянувшаяся к верхнему продыху, заметалась, закрутилась, разорвалась на несколько облачков, снова превратилась в ровную нить — но теперь эта нить указывала точно в сторону крепости. Чародеи свели руки, зажав свечу пальцами.

— Тебя держу, тобой ворочу, тебя грею, тебя и стужу. Ты в воле моей, плоть земная, ты в воле моей, живое дыхание, ты в воле моей… В воле… Отдай волю свою, человек смертный, возьми мою волю, не слушай себя, человек смертный, меня слушай. За тебя дышу, за тебя гляжу…

Это шаманка Урга шептала уже сама. Глаза ее остекленели, тело окоченело, руки застыли.