Ведун. Книги 1-18

Да?

— Мудро, — кратко похвалил друга ведун, и Любовод сразу приободрился:

— Я уж и затопил, и воды в котел начерпал. Броню вот с тебя снял, поддоспешники. Бабы-дуры заходить боятся. За колдуна тебя почитают. И ведьму. Скоро жар пойдет, отогреешься.

— Гениально, — повысил ставку Олег. — Девицу мою не видел? С разными глазами?

— Кою ты заместо Урсулы возишь? Э-э-э… — Новгородец гордо развел плечи. — Сказывают, она чудо-юдо степное одолела, на косточки порубила и в землю закопала. С тобой ехать рвалась, да дикари здешние чуть не на коленях умолили с ними остаться, оборонить от порождений новых. А этот, хан молодой, он враз сказал, что ведает, чье чародейство людей сгубило. Ужо сотни свежие повел кудесника покарать. Как вернется, голову тебе принесет.

— На кой ляд мне его голова? — поморщился Середин. — Как обоз, войско как, стада?

— Ты об том не беспокойся, старейшины стараются. За день-два сберут усих. Глядишь, там и дальше двинемся.

— Кого соберут? — попытался приподняться Олег, и опять боль в плече заставила его упасть обратно."

"— Дык, скотина на пять верст округ разбежалась. Да и ратные иные тоже. Перепуганы усе, мычат, от теней своих шарахаются. Ныне пока сберешь, успокоишь, сызнова исчислишь да поделишь — это ж сколько ден пройдет? Нет, за два не управятся. Отдыхай покуда спокойно. Сейчас косточки отогреешь, кровь по жилам побежит — болячки и отступят. Тебе чего хочется, друже? Ты токмо скажи, все добуду.

— Щелок есть? Хорошо бы мяты набрать пару горстей да заварить, а отвар со щелоком слегка замешать. Чтобы холодил, когда моешься. Холодок, сам знаешь, боль хорошо снимает. Кумысу попить принеси. И одежду чистую, раз уж в бане. Не в грязное же после мытья одеваться.

— Несу, несу. Я быстро…

Новгородец торопливо убежал по лесенке наверх. Хлопнул люк, и наступила тишина, среди которой полешки в печи потрескивали особенно громко. Громко и уютно. Баня медленно, как пивной бокал — хмельным янтарным напитком, наполнялась теплом, таким же убаюкивающим и мягким…

— Вот, вот, принес! — вырвал его из полудремы голос Любовода. — Помочь еще чем иль чего сделать?

— Нет, не нужно, — снова закрыл глаза ведун. — Лежу, греюсь. Хорошо. Дай отдохнуть, друже.

— Как скажешь. Вот токмо дровишек еще подброшу…

Новгородец еще пару минут повозился у печи, после чего его шаги развеялись где-то наверху. Хлопнул люк. Снова пришла тишина…

Уютная, теплая тишина.

Тишина и покой.

А вот сон — пропал начисто.

После долгой борьбы с самим собой ведун смирился с неизбежным и попытался встать. Тело поддалось — то ли вправду отогрелось, то ли успело затянуть самые болезненные раны. Во всяком случае, теперь оно вполне терпимо ныло, а не кусалось чем-то острым в отместку за каждое движение.