Ведун. Книги 1-18

 — Разве она существует?

— Это белая лилия, не видевшая света солнца, — пояснил Середин. — Уверен, в реке или на каком-нибудь озерце ее удастся отыскать.

— Я велю принести вам одежду, колдун, — поднялся хозяин.

— Я не колдун, Бий-Султун, — покачал головой Середин. — Колдуны — это те, что магией своей прибыток получить желают. Себя поднять, других припугнуть, злобу свою черную на слабом сорвать. А я — так, ведаю кое-что в этом деле да пользуюсь, коли нужда заставит.

— Разве может существовать лилия, которая никогда не бывала на солнце? — шепотом спросила Роксалана.

— Сколько угодно, — так же шепотом ответил ведун. — До завтрашнего утра я соберу целый пучок. Важно собирать ее перед самым рассветом. Иначе зелье может не получиться.

В магии очень многое, кажущееся неофитам чем-то жутким или невероятным, на деле оказывается вполне простым и доступным. Лилии, которые никогда не видели солнца, банально растут по южным берегам водоемов и всегда находятся в тени. Плоть невинного младенца — это волоски, ногти или даже просто пот, и ничьей смерти тут не требуется. Белая кровь и святоярское зелье — всего лишь зверобой, собранный на рассвете или вечером, вампирий корень — багульник, способный от этого самого вампиризма исцелять. Цветок папоротника — это огонь, в котором нужно сжечь его засушенные листья. Борода папоротника — это его корень. Отличное, кстати, средство от ленточных глистов, домовой нежити и приворотной любви.

Объездив верхом окрестные леса, Олег за день собрал почти все, что нужно для отвара, отпугивающего болотную нежить. Ну, и кое-что для себя, разумеется. Самым долгим было отнюдь не чародейство. Долго было сушить многие травы и корешки. Корень лилии — пять дней на солнце, лепестки бутонов — в тени до полного высыхания. Зверобой — в замкнутом сосуде, удерживающем эфирные масла, до состояния легкой вялости.

Возможно, старания чужеземца не привлекли бы особого внимания, если бы не один пустяк: каждый вечер он вместе со «старшей женой» уходил на лыжах в проклятое болото, отобравшее столько жизней, и возвращался только под утро. И если в первые ночи их провожали и встречали приветственными криками, то потом просто смотрели с суеверным ужасом, а женщины начали обходить стороной.

— Чего ты добиваешься, Олежка, — на шестой вечер не выдержала даже Роксалана. — Хочешь, чтобы для нас все же нашлась достаточно сильная тварь, или чтобы мы прозевали бездонное окно в трясине? Это приключение начинает приедаться.

— Я должен честно исполнить свою клятву, — пожал плечами Середин, скидывая чистую одежду и переодеваясь в шаровары, насквозь пропитавшиеся болотным духом. — Мне нужны кости всех тварей, живущих в болоте. Иначе для кочевников ничего не изменится.