Ведун. Книги 1-18

— Олежка? — окликнула ведуна спутница.

— Да?

— Олежка…

— Что?

— Олежка…

— Я здесь.

— Олежка… — Роксалана нервно расхохоталась, тихо тявкнула. — Олежка, а ведь мы уже половину дороги прошли.

Она рывком приблизилась и вдруг резко поцеловала — нет, скорее укусила в губы. Отскочила, крутанулась, быстрыми движениями срубила две ближние сосенки, вскинула руки с шамшером к небу и громко, по-волчьи завыла. Потом резко крутанулась, рубанула воздух:

— Олежка, как тут классно! Черт побери, некогда в жизни я не чувствовала себя такой счастливой!

— Это адреналин, Роксалана. После драки бывает. Можно сказать, ты просто сильно пьяна.

— Пошляк ты, Олежка, — положила она клинок тупой стороной на плечо. — Все тебе только химия да травки-муравки. Мы идем или будем куковать тут вечно?

— Лыжи надень. Под нами бездна, прикрытая лишь тонким ковриком из переплетенных корней. Ступишь в дырку — провалишься в мир, который уже тысячи лет живет по иным законам. В нем ты даже не добыча. Просто корм.

— Ой, какие мы грозные! — Роксалана с видимым наслаждением провела кончиками пальцев по клинку шамшера и вдруг напряглась: — Ты слышал?

— Что?

— Кто-то плачет!

— Не бери в голову.

— Ребенок плачет! — Девушка скорым шагом направилась к кучке низких деревьев непонятной породы.

— Здесь нет детей! Роксалана! Вот упрямая баба… — Ведун подхватил лыжи, поспешил следом.

— Ой, откуда ты тут, малыш?

Она наклонилась над высокой мшистой кочкой, вытягивая руки, и Олег во все горло закричал:

— Стоя-ять!!!

Девушка вздрогнула, оглянулась:

— Тут ребенок!

— Меня подожди…

Середин нагнал ее, бросил лыжи возле ее ног, подмигнул пухлому, розовощекому, голенькому младенцу, который жалобно хныкал, размахивая ручками с маленькими белыми пальчиками, и сучил скрюченными ножонками.

— Ой, какой милый! Знакомься, Роксалана, это анчутка. Как сказал бы Ворон, анчутка классический. Подманивает жертву плачем, а когда берешь на руки — вцепляется зубами в горло. И все, кушать подано. Если не повезет, просто обжирает лицо и грудь, сколько откусить успеет. Покажи зубки, малыш?

Анчутка замолк, перевернулся и принялся споро зарываться в мох.

— Убить бы его надо, — вздохнул Середин.

— Не могу, — покачала головой Роксалана. — Это же ребенок!

— И я не могу, — причмокнул Олег. — За счет этой жалости они и выживают. Надевай лыжи. Не забывай: болото — это мир нежити. Ничему не верь, ни на какие чувства не поддавайся.

— А тяжко не доверять, любый. Так истомилась я по губам и ласкам твоим.

Ведун замер. Роксалана сглотнула и вскинула руки:

— Это была шутка. Просто шутка. Олежка, ты половой шовинист! И если ты еще хоть раз назовешь меня бабой, я исцара… Сзади!

Середин резко присел и развернулся, пронося меч широким замахом.