Ведун. Книги 1-18

 — И почему его мой крест не чует?

Солнце еще только поднималось, а из трубы дома уже вовсю валил дым, на дворе незнакомый мужчина запрягал лошадь, из сарая опять же незнакомая девица выгоняла пухлых, как воздушные шарики, овец. Следом вышли две коровы, пара коз с целым выводком белых с черными отметинами малышей.

— А, постоялец наш, — кивнул мужчина. — А я уж думал, что и не свидимся с тобой ни разу.

— У вас, что, василиски в округе завелись? — сонно тряхнул головой Олег.

— Нет, откуда? — не понял крестьянин.

— Тогда почему вы всех петухов не расстреливаете при рождении?!

— Как скажешь, гость дорогой, — рассмеялся мужик. — Скажу Любаве, чтобы сегодня петушка для тебя зажарила. Супружница она моя. А я — Мирослав Рыжий.

— А почему Рыжий? — Волосы мужика были совершенно русые.

— Не знаю, — пожал плечами тот. — В детстве, сказывали, сотворил с головою что-то.

— Значит, это ты здесь за хозяина? — стал спускаться во двор Олег.

— Да как же… — запнулся крестьянин. — Деда Буня за хозяина. Как я могу при живом отце?"

"Из дома вышли двое ребят, лет этак двенадцати и четырнадцати, с деревянными вилами в руках — обычная палка, только расщеплена на конце на пять зубцов, разведенных в стороны. Они чинно поклонились ведуну, покидали вилы в телегу:

— Поехали, батя?

— Вот, — словно оправдываясь, указал на сыновей Мирослав, — мыслю я до полудня пару стожков с залужья привезти, пока дождей нет. Аккурат до зажинок обернемся.

— До чего?

— Праздник у нас сегодня, гость дорогой. Зажинки. Волхв картамазовский сказывал: Семаргла спрашивал, Триглаву спрашивал, Марцану спрашивал, луговых и полевых спрашивал. Семь хлебов искрошил, семь платков раздарил. Все молвили: сегодня зажинать надобно. Пора.

Мужики попрыгали в телегу. Девица скинула длинную жердь затвора, отворила ворота. Телега выехала, и следом она погнала скотину.

Тем временем в деревне начиналась веселая работа — со всех дворов хозяева вытаскивали столы, выставляя их прямо на дороге, накрывали скатертями, выносили деревянные блюда с пирогами, миски с медом, глиняные горшочки с соленьями, кувшины, крынки.

— Тебя сейчас потчевать, гостюшка, али зажинок подождешь? — окликнула Олега Любава.

— Подожду, — кивнул Середин, заинтересовавшись происходящим.

Стол наполнялся угощениями, ребята в расшитых красными нитями косоворотках начали выносить скамьи.

Наконец к дому деда Буни с грохотом подкатилась телега, нагруженная сеном так, что торчащие наверху вилы сравнялись с печной трубой. Ребята принялись разгружать повозку, а Мирослав, переодевшись в синюю с красным шитьем рубаху, выбежал на улицу и помчался вдоль дороги, на ходу опоясываясь украшенным бляшками ремнем.