Ведун. Книги 1-18

 — Мы потом нагоним.

— Не увидим же мы ничего впотьмах… — засомневался Захар. — Кого рубить, куда скакать?

— Костров, что ли, среди ночи не разглядишь, деревня? — расхохотался Княжич. — Те, кого рубить надобно, у костров сидят, сами себя освещают.

— Всем всё понятно? — обвел взглядом старших Олег. — Тогда командуйте привал малый, пусть перекусят все. А как стемнеет… В общем, никаких звуков не издавать: не кричать, не переговариваться, не ругаться. Налатники спереди застегнуть, дабы броня не блеснула. Силы на нашей стороне нет, зато внезапность и отвага — за нами. Да пребудет с нами милость богов! Готовьтесь.

— Постой, — спохватился Княжич. — Табун-то их как найдем? Лошади, поди, костров не палят.

— Зато пастухи палят, — парировал Середин, потом махнул рукой: — Ладно, коней я на себя беру. Захар, мне полтора десятка ратных выдели.

— Сделаю, воевода, — кивнул старшой. — Ныне же и подошлю.

И вправду, вскоре возле сидящего на щите Середина появились Лабута, Юрята, Оскол и еще несколько незнакомых Олегу сельчан.

— Вот, Захар велел передать, — протянул бортник кусок заиндевелой вареной убоины. — Когда пожуем нормально, воевода, сколько можно брюхо морозить?

— Тебе чего больше нравится — быть сытым и мертвым, али богатым и живым? — поинтересовался ведун, пряча мясо в сумку и уже привычно запихивая под шапку для разогрева.

— Ну ты, воевода, выбор предлагаешь, — хмыкнул бортник. — А то сам не знаешь?!

— Тогда терпи, — подвел итог Середин. — И скажи спасибо, что в кочевье мужики со жратвой перестарались и у нас теперь мяса вдосталь.

— Холодного, — не утерпел от комментария Лабута.

— Новым вечером пшено холодное есть будешь, — пообещал Олег, и рыжебородый ратник тут же замахал руками:

— Я что, воевода, я ничего. Убоина и холодная завсегда к месту. Жалко, коли мало останется.

— На пару дней хватило бы, и то ладно… — поежился ведун. Голова начинала мерзнуть, а иного способа согреть ужин ему пока в голову не приходило. Хотя…

Он вытащил сверток, взялся за нож, настрогал хрупкое мясо мелкими ломтями, высыпал обратно в мешочек, растер — мешок сделался почти плоским, — затем отошел к гнедой и аккуратно запихал его спереди под потник. Лошадь, с любопытством прядавшая ушами, внезапно недовольно заржала, притопнула копытом.

— Не боись, — поймал ее за уздцы ведун. — Сейчас согреемся.

Заснеженная степь плавно погружалась в сумерки, и Середин, прижавшись щекой к лошадиной морде, зашептал тайные слова:

— Стану не помолясь, выйду не благословясь, из избы не дверьми, из двора не воротами, мышьей норой, собачьей тропой, окладным бревном, выйду на широко поле, спущусь под круту гору, войду в темный лес. В лесу спит дед, в меха одет. Белки его укрывают, сойки его поят, кроты орешки приносят.