Ведун. Книги 1-18

А детей топила зря. Их тоже персы с охотой, я слышал, покупают.

— С малыми совсем морока, — покачала головой та, не отрывая глаз от испуганной половчанки. — Тех, что старше, на торг выставляют. А их мне не дали. Токмо одного побить успела.

— Ну, и ладно, — взял ее за руку Олег. — Пойдем, покажешь, где еду держат.

Ведун привел ее к углям в обложенном огнями очаге, различил рядом какие-то деревянные обломки, кинул в костер. Пламя подросло, и Олег увидел вертел с полуобструганной тушой кого-то размером с барашка, переложил на вбитые в землю железные прутья, немного подождал, пока мясо согреется, обнажил нож, срезал несколько ломтей, протянул изможденной невольнице, длинные волосы которой превратились в бесцветную паклю, а во рту уцелело лишь несколько зубов. Та приняла угощение трясущимися руками, внезапно снова расплакалась:

— Я не бабушка… Мне двадцать четыре годика всего…

— Сколько? — не поверил своим ушам ведун.

— Двадцать… И еще четыре, — торопливо запихивая в рот мясо, прочавкала та. — Меня у Мурома украли. От подруг в лесу отбилась, на дорогу вышла, а тут они… Сперва насильничали все, пока сюда везли. Опосля на работы ставили, да всё били, били, что не ведаю ничего ихнего, степнячьего. Не кормили, токмо объедки подбирала, коли везло… А мальчики их баловства со мной выдумывали. А мужи противиться запрещали. Били, коли не слушала. И когда не успевала чего, били. Всегда били…

Она перестала жевать и снова заплакала — слезы проторили на лице две светлые полоски.

— Ладно… — Олег оттяпал кусочек себе, перевернул тушу и отрезал еще ломоть для женщины: — Теперь всё хорошо будет. До границ русских доведем, а дальше в Муром без опаски вернешься, домой. Одежку тебе справную дадим, дабы не замерзла, снеди всякой соберем в дорогу.

— Бегите! — внезапно замерла невольница с куском мяса в руке. — Бегите быстрее! Ты ведь воевода? Так бегите, бегите! Хан Биняк, как про ваше появление проведал, так мальчишек во все стороны послал: родичей из иных кочевий скликал, соседям челом бил, просил подмоги. Сберутся все, сюда явятся — побьют усех до последнего!

— Кишка тонка всех побить.

— Сказываю тебе, воевода, побьют! Тыща сберется, а то и более! Со всех сторон набегут.

— Ужель так любят хана Биняка?

— Когда своих бьют, рази поминаешь, люб али не люб? Всё едино на подмогу кинешься. Одно — промеж своими ссоры, иное — коли чужаки приходят…

Это верно, клич «Наших бьют!» никогда не оставлял выбора и сомнений — плохих соседей приезжие лупцуют али хороших. Главное — «наших». Олег задумчиво разворошил подброшенные дрова, чтобы огонь не лизал мясо, отрезал себе длинный ломоть и принялся задумчиво жевать.

Нет, бежать сломя голову — глупо и позорно.