Ведун. Книги 1-18

— Батя, батя, ты научишь меня рыбок ловить?

— Конечно, научу, Милена.

— А когда?

— Вот работу обещанную сполню — и научу.

— Батюшка, у тебя завсегда работа!"

"— Сегодня немного.

— Значит, сегодня научишь? — радостно захлопала в ладоши девочка.

— Не знаю, — вздохнул он. — Как получится.

— Ты же обещал!

— Тут, Милена, не токмо со мной, тут и с рыбками уговариваться надобно.

— А ты уговорись, ты умеешь, я знаю…

— Хорошо, — засмеялся он, — попробую.

— Сегодня?

— Сегодня.

— Ой, какая я счастливая! — запрыгала она. Олег поймал ее, поцеловал в милые глазки, потом вышел через заднюю калитку.

А ведь правда, одну повозку всего смолоть надобно — двенадцать мешков, причем четыре уже под мукой. Он улыбнулся, вспоминая улыбающиеся дочкины глаза. Милена… Ладно, если успеет, можно попробовать.

Жернова под напором стекающего по колесу ручья вращались мерно и неустанно. Середин принес из-под навеса шесть мешков, поставил возле воронки, развязал. До темноты нужно сделать обязательно.

После пятого мешка он вышел на улицу, развернул тряпицу с кусочком убоины и куском хлеба, что жена дала на случай, если проголодается, поел. Возле плотины, раздергивая упавшую в воду хлебную корку, закрутилась сибилья мелочь. Рыбешки вкусные — да только по одной их таскать замучишься. Коли ловить, то косынкой частой надобно, чтобы вытянуть — так всю стаю. Он кинул в воду еще корку, улыбнулся появившейся мысли — ведь и вправду, давненько он рыбы у мельницы не ловил! Вот Милене радость-то будет, коли ей это дело поручить. Будет она добытчица.

Олег повернул голову, убедился, что колесо крутится мерно, ничто ему не мешает, зашел в сарай, сыпанул в ворот жерновов с полмешка гречи, затем торопливо потрусил вверх по тропинке — и вдруг услышал от дома грозные мужские выкрики…

— М-м-м… — простонал Олег, открывая глаза, увидел над собой розовый от отблесков костра войлочный потолок, удерживаемый решеткой из толстых, с большой палец, прутьев, рывком сел.

— Никак ты проснулся, воевода? — буркнул кто-то сбоку. По голосу вроде — Захар.

— Слушай, старшой, — тряхнул его за плечо ведун. — Сколько я в беспамятстве был?

— Дык, не был ты вроде в беспамятстве, — повернулся на спину мужик. — Дурных слов не кричал, ни к кому не цеплялся. Стариков половецких рубил, баб старых, что детей дурных нарожали… Потом в колодец их всех, покидал. Девок хотел тоже посечь, но мужики их от тебя утащили баловства ради. Детей, кто орал громко, тоже в колодец покидал. Дабы, сказывал, охоты у степняков не стало воду из нее пить. Потом те сообразили, разбегаться начали, попрятались от тебя. Ты навоз стал туда же бросать, пока там совсем не затихло. Потом кумыс пили, девок тискали. Но ты не стал, все Свету поминал да плакал слезами горючими.