Ведун. Книги 1-18

И я пойду! Что я, трус, что ли? Не остановишь, всё едино сбегу!

— Я те сбегу! Упрежу Олега, он тебя враз назад погонит!

— Может, не стоит обо мне в третьем лице говорить? — скромно попросил Середин.

— В чем? — не понял Одинец.

— Не вздумай его с собой брать, Олег! — потребовала Людмила. — Я его не для того растила, чтобы он где-нибудь в степи голову сложил.

— Я не девка брюхатая, мама, чтобы у печи сидеть! Мы все половцев бить будем!

— А тебя вообще не спрашивают, мальчишка!

— Ладно, сейчас решим…

Ведун поднялся из-за стола, вышел из дома, вскоре вернулся с кольчугой в одной руке и войлочным поддоспешником в другой. Кинул на сундук:

— Вот, надень. Коли по плечу окажется, ноги заплетаться не начнут, то и возьму. Потом дров с поленницы принеси и по Сураве пробегись, узнай, у кого двух коней боевых на быка и коров или иную скотину сменять можно.

— Ага, счас сделаю! — Забыв про еду, Одинец кинулся к дверям.

— А ну, стой! — рыкнул на него Середин. — Сперва броню надень, потом и носись. И работать теперь в ней будешь, и отдыхать, и за девками бегать. Броня второй кожей стать должна, привыкнуть к ней надобно, за рубаху легкую чувствовать, дабы в сече потом на плечи не давила. Коли до похода в железе не сломаешься, тогда и возьму…

— Ага… — Схватив броню, парень выскочил из избы.

— Ты чего вытворяешь, чужак? — поднялась Людмила. — Это мой сын! Он никуда не пойдет! Не хватает еще, чтобы он животом своим рисковал на чужбине…

— Нет, пойдет! — хлопнул ладонью по столу ведун. — Ты кого из мальчишки вырастить хочешь? Мужа — али бабу бесплодную?! Мужчина не только девок портить да хлеба кусок добывать уметь должен, но и дом защитить! И коли Одинец на поле ратное выходить не станет, его трусость, вон, сестре телом своим в гареме оплачивать придется, а братишке — горбом на рудниках византийских. Этого ты хочешь?

— Нет тут сейчас византийцев!

— Всегда кто-то есть! Хазары, половцы, немцы, пиндосы да черти в ступе — всегда охотники до земли русской найдутся, только меч на миг с границы убери. У мужика всегда броня и меч наготове лежать должны, иначе не муж он, а так, скотинка говорящая. Живот за отчизну класть — это долг наш святой, тем от баб и отличаемся.

— Ты так говоришь, потому что это не твой сын!

— Не мой! И этот не мой, и она не моя, — указал он на Людиных детей. — И ты не моя! Так, может, плевать тогда, и не трогать половцев? Может, так я сделать обязан — коня оседлать и свалить, пока степняки снова не появились?

— А и седлай, скатертью дорожка!

— Отлично, — поднялся Олег. — Спасибо за ужин. Тоже мне, комитет солдатских матерей.