Ведун. Книги 1-18

— Это что за красный удалец, молодой удалец? — Голос прозвучал звонко и весело, никак не напоминая жалобно хныкающих болотниц или вкрадчивых русалок.

— Да вот, запылился на работе, ополоснуться в чистой водице решил, — так же бодро отозвался Середин. — Ужели мешаю? Тоже искупаться желаешь, красавица?

Крест уже не грел, а обжигал руку, и ведун резко оглянулся.

Девушка была одета. Одета в легкий сарафан, непрозрачный, свободно струящийся вдоль тела, под тканью явственно проступали высокая грудь и широкие бедра. Русые волосы собраны в косы, одна из которых лежала поверх лба, заменяя повойник, а остальные — собраны на затылке. Чуть продолговатое лицо, губки бантиком, забавный курносый носик, тонкие, но густые брови, круто изогнутые над глазами — именно такие, что принято называть соболиными. А глаза темные — настолько темные, что и цвета не определить, — зовущие, манящие.

Она подняла руку, показавшуюся в сумраке белоснежной, поманила молодого человека тонкими пальчиками. Олег потянулся было навстречу, но, сообразив, что вот-вот не устоит, вскинул ладонь и спешно начертал знак воды с указанием на переход по ту сторону.

— Фу, обманщик, — недовольно сморщила губы мавка и как-то сразу поблекла. Сарафан оказался весьма потертым и вдобавок мокрым насквозь. Руки — пусть и с тонкими пальцами, но не белыми, а серыми, одного цвета с волосами, пущенными косичкой надо лбом. — Как давно я к горячему телу не касалась…

— Ничего, потерпишь, — кивнул Олег.

— Смотри, — опустила взгляд на уровень живота Томила, — а он меня хочет.

Но стоило нежити сделать еще шаг, как ведун тут же начертил на траве защитную линию и, смахнув дыхание с губ, тряхнул им по обе стороны черты.

— Чего тебе стоит? — опять остановилась мавка. — Дай горячих губ коснуться. Холодно мне в воде. Хоть чуток согреться. Души пить не стану. Ты ведь водяному свояк, нельзя.

— Ты же сама такую жизнь выбрала. — Олег на всякий случай начал одеваться. — Чего теперь жалишься?

— Ай, и хорошо выбрала, — неожиданно улыбнулась нежить и покачала головой. — Ко мне ныне каждый мужик тянется. Кто увидит — никак мимо не пройдет. А раньше я, знаешь, какая была?

Томила выпучила глаза, как морской окунь, растянула в стороны рот и выставила длинный горбатый нос. Картинка и вправду показалась… Не девушка месяца, в общем.

— Так бы и осталась где в приживалках, нецелованная. А ныне меня уж всякий, кто встретит, обнимать тянется…

Она повернулась, прошла к воде, поелозила среди осоки босой ногой. Середин увидел черную, словно в пролежнях, спину. Кое-где сквозь гнилую плоть проступали кости. Да, этой стороной она, наверное, не поворачивалась ни к кому.