Ведун. Книги 1-18

Он повернул голову, убедился что колесо крутится мерно, ничто ему не мешает, зашел в сарай, сыпанул в ворот жерновов с полмешка гречи, затем потрусил вверх по тропинке — и вдруг услышал от дома мужские выкрики.

Он знал, помнил, чем всё это кончится — но спрятался в кустарник, надеясь на лучшее. А когда голоса стихли, побежал ко двору, в душе надеясь, что всё это — сон, всего лишь сон. Что сейчас он проснется, и окажется, что ничего подобного не было, что Светлячок его жива, лежит рядом, улыбаясь и поглаживая мужа по груди."

"Калитка, покосившийся навес. Он смахнул в сторону сено, опилки, зацепил кончиками пальцев край доски — и вновь увидел неподвижное тело с темным лицом, прижимающее к себе еще одно, совсем крохотное. Отчаянье резануло по сердцу, ощущение полной безнадежности, бесполезности, непоправимости…

— А-а-а-а!!! — Олег вскочил, ударился головой о бревна потолка, зашипел от боли.

— Кто это? Что? — встрепенулась внизу женщина.

— Ничего! — зло огрызнулся Середин, спрыгнул на пол, прямо босой протопал к двери, толкнул ее, шагнул в сени, потом на улицу, остановился на крыльце, полной грудью вдыхая холодный воздух.

Тоска немного отпустила. Он вышел со двора, спустился к болоту, остановился на самом краю, потихоньку приходя в себя.

Да уж, крепко досталось мельнику. Даже слегка касаясь того, что тот испытал, Олег не мог чувствовать по отношению к Творимиру не то что злости или ненависти, а даже обиды или укоризны за свершенное с ним самим, с его душой и телом. А что бы он сделал, окажись на месте мельника? Выстоял бы? Сделал заговор на забытье? Или — да не услышат боги такой ереси — простил?

— Да минует меня чаша сия, да не достанется мне подобного выбора, — забормотал ведун. — Никогда не обращался к тебе с просьбами, о Сварог, прародитель племени русского, но ныне прошу. Слишком тяжела ноша сия для сердца человеческого.

Плеснула вода за осокой, обжег руку теплом крест. Небрежным привычным движением Олег начертал в воздухе вытянутый полуовал, знак воды, пробил его пальцем, давая понять здешним обитателем, что он свой — их, водяной крови. И тут же с удивлением замер: прежде он не знал такого знака! Ворон ничему подобному не учил!

— Значит… — прикусил губу ведун. Значит, он всё-таки получил знания мертвого мельника? Его душа сидит где-то внутри, временами сметая его, Олега, личность и забирая тело себе, но память Творимира всё-таки стала его. Или, скорее — их общей памятью.

— Чужак! — хлопнула в доме дверь. — Чужак, ты где?

По проулку затопали еще одни босые ноги — Людмила в одной рубахе с накинутым на плечи пуховым платком сбежала к нему, схватила за руку:

— Пойдем отсель, чужак. Нельзя людям к нашей топи подходить. Недобрая она.

— Что же вы живете здесь, коли недобрая? — удивился Олег.