Мэйфейрские ведьмы

Стремясь повнимательнее всмотреться, я наклонился вперед, чтобы свечи не слепили глаза, и только тогда увидел, что глаза старика налиты кровью, а лицо словно замороженная маска — при малейшей смене его выражения казалось, будто ледяная поверхность покрывается трещинами.

— Я доверяю тебе, моя любимая невестка, — заявил он, и на этот раз полное отсутствие интонации с лихвой окупилось громогласностью.

— Да, mon pere, — сладким голосом ответила Шарлотта, — я всегда буду заботиться о вас, не сомневайтесь.

И, придвинувшись к мужу, она пожала его безвольную руку.

— Отец, вы не страдаете от боли? — тихо спросил несчастный калека, и во взгляде его, обращенном на старика, промелькнул страх — кто знает, возможно, он видел перед собой собственное будущее.

— Нет, сын мой, я никогда не чувствую боли. — Ответ прозвучал успокаивающе.

Чем дольше я наблюдал за полуживым созданием, гораздо более похожим на деревянную куклу, чем на человека, тем тверже становилась моя уверенность, что беседу с нами ведет вовсе не оно, а нечто вселившееся внутрь его и завладевшее его душой. На меня как будто снизошло секундное озарение: я вдруг увидел подлинного Антуана Фонтене, загнанного в ловушку собственного тела, лишенного способности управлять даже своим голосом, — и этот Антуан Фонтене смотрел на меня глазами, полными ужаса.

Видение промелькнуло как молния, но было тем не менее удивительно отчетливым. Я резко повернулся к Шарлотте и встретил ее холодный, вызывающий взгляд, словно побуждающий меня произнести вслух пришедшую на ум догадку. Старик в свою очередь долго не сводил с меня пристального взгляда и внезапно оглушительно расхохотался, заставив вздрогнуть от неожиданности всех присутствующих.

— Ради всего святого, Антуан! — взмолилась симпатичная кузина.

— Отец, выпей вина, — предложил старший сын. Черный слуга Реджинальд потянулся за бокалом, но старик вдруг сам поднял обе руки, уронил их на стол, а затем, зажав ими бокал, с горящим взором поднес его ко рту и выплеснул содержимое себе в лицо… Вино потекло по подбородку, однако несколько капель все же попали в рот.

Сидевшие за столом замерли в ужасе. Реджинальд оцепенел. И только Шарлотта, с едва заметной улыбкой наблюдавшая за проделкой старого джентльмена, суровым тоном произнесла, поднимаясь из-за стола:

— Ну хватит, отец, вам пора в постель.

Рука старца со стуком упала на стол. Реджинальд тщетно попытался поймать выпавший из ослабевших пальцев бокал — тот опрокинулся, остатки вина залили скатерть.

Окаменелые челюсти вновь разомкнулись, и глухой голос произнес:

— Я устал от разговоров. Пожалуй, мне лучше уйти.

— Да, нужно отдохнуть. — Шарлотта подошла к его креслу. — А мы вас навестим.