Ведьмины тропы

Называют сию крысу мамот, иль мамонт. Мясо ее отдают собакам. Зато зубы, молочно-желтые, боле двух аршинов в длину, загнутые, точно хитроумные сабли, дело иное. Вогулы и иные сибирские народы вырезают из них своих божков, рукояти ножей да прочую мелочь.

Старик отдал мамотов зуб Степану. Тот не пожалел медных котлов, топоров и иных полезных вещиц для старика, отблагодарил честь по чести. И попросил пустить слух: ежели кто нашел похожий, пусть ждет Степана и его людишек.

В длинных, вкопанных в земляной пол сундуках хранился мамотов рог, надежа вымеска Степана Строганова.

«Хитрый бес», – тут же подумал Степан, встретившись глазами с архангелогородцем. Высокий, с белыми, выгоревшими на солнце волосами и колпаком на самой макушке, Викентий Пятигуз со своими людьми явился ближе к закату, хотя уговор шел об утреннем времени.

Архангельск основан был при Иване Грозном (Степану вдалбливали сие в детстве не раз и не два). И главное назначенье его – торговля с иноземцами. Немецкие, аглицкие, голландские торговые гости приставали каждое лето к берегу. В прошлом году, сказывали, было пять десятков кораблей. На летней ярмарке иноземцы продавали сукно, олово, свинец да железо, мушкеты, сукна, каменья, лимоны, благовония. Закупали, нагружая большие корабли, кожи, зерно, сало, мягкую рухлядь, икру, смолу, деготь. И за все отдавали немалые деньги в русскую казну. Строгановы имели своих людишек на архангелогородских торгах, но Степан там не бывал, о чем жалел сейчас, глядя на гостя.

– Ишь как устроился! Цистый правитель, – говорил Викентий, и Степан понимал его через слово.

Гость обшаривал глазами заимку – большой дом, пристроенные клети, сараи, избы, лепившиеся чуть поодаль у тына; две дюжины жеребцов.

– А у вас что ж, от немцев теснота да бедность? – не сдержал ехидство Степан.

– У нас сребро от немцины. Показывай товар, – не оценил шутки архангелогородец.

Степан кивнул и повел его в укромные клети, где хранился мамонтов рог и мягкая рухлядь. Архангелогородец шел медленно, озирался, занимал его пустыми рассказами о сплаве по Каме и непотребных домах в Соли Камской.

– Батюшка, – пискнуло что-то крохотное, и за его спиной раздался топоток.

Феодорушка – отцова кровь – вовсе не боялась оказаться под его огромными сапожищами, догнала, схватила за порты и дергала, дергала, точно щенок матерого медведя. Вот чудо чудное.

– Батюшка, батюшка, – повторяла она, и темные глазки поблескивали.

Гость замер рядом – без сомнения, ухмылялся в белые усы. Где видано, чтобы малое дитя столько воли имело. Да еще дочка. Длинен волос – ум короток.

– Феодорушка, после, – строго сказал Степан и не удержался, погладил ее льняную макушку.