Ведьмины тропы

Дядька пытался тетку в монастырь постричь, лютовал, особенно когда его старший сын Давыдка от лихорадки помер. Потом и девку среди посадских приглядел. Не слишком таился, ходил к ней каждую ночь. Да внезапно Бог наказал его: лишил речи и обратил в соляной столб. И так пять лет живет на белом свете.

Девки сначала-то Нютку опасались, теткина родственница, вдруг скажет что. А потом увидали, что она на положении холопки, да за свою держать стали. Выручали, секреты сказывали да говорили, как лучше выжить в темных теткиных хоромах. «Ты, главное, слова поперек ей не говори. Кланяйся побольше, в глаза не гляди. Все, что сказала, делай, да с рвением великим».

Нютка сглотнула возражения: отчего она, дочка Степана Строганова, должна выю склонять? Да, еще бы пару месяцев назад она спорила, и кричала, и проклинала гадкую тетку. А сейчас стала умнее.

– Ули-и-ита. – Она тихонько, нараспев потянула имя и, крадучись, зашла в горницу.

Сестрица по своему обыкновению плела кружева. Не трогали ее ни летнее солнце, ни дождь за окном, ни девичьи беседы. Равнодушная ко всему земному, она вся уходила в рукоделие, точно на дно реки опускалась, и Нюта поняла тайну: надобно не кричать, а шептать, не дергаться, а плавно двигаться, не касаться руками, иначе спугнешь.

– А я домой хочу, – продолжала разговор Нютка. – К сестрице младшей, знаешь, какая она забавная? Щеки надует, ровно как ты, сидит за рукоделием. К Неждану – и его бы, стервеца, обняла крепко. К матушке… – Нютка всхлипнула. Как только начинала думать о родных, слезы подступали к глазам.

Улита не подняла головы, но Нютка точно знала: она слышит, все понимает, сочувствует, только сказать ничего не может.

– И письмецо слала в Соль Камскую. Зря, что ль, матушка писать выучила? Ответа все не дождусь. А ты грамоту разумеешь?

Коклюшки на мгновение дрогнули в руках сестрицы, и Нютка довольно прошуршала (ах, как сложно сдерживать голос и движения):

– Я тебя учить буду. Бумагу и чернила раздобуду и научу. Не все ж тебе кружева плести.

Нютка и сама не могла сказать, отчего так привязалась к Улите. Почти каждый день, вечером иль утром, выполнив теткины наказы и умудрившись не получить новых, она проскальзывала в светлую горницу и любовалась на белые волны, и заводила разговоры, и чуяла сердцем, что мила сестрице. А еще ей казалось иногда, что она разговаривает с чудным существом – навроде редкой рыбки или зверушки. И приручает ее к себе, и обращает странность в прелесть.

Наивная, откуда ж в огромном хозяйстве тетки Василисы взять перо да чернила? Это не отцов дом, где все можно – только руку протяни.

– Алый, – кивала на край сарафана сестрицы.

– Аршин, – мерила Нютка шагами просторную горницу, не будучи, впрочем, уверена, что есть в ней шестнадцать вершков.