Ведьмины тропы

Девки послали ему улыбки, старухи-приживалки зашипели что-то вослед, но Степану было не до них.

Узкие сени, запах ладана и старости, скрип половиц и какой-то неясный шепот.

– Степан Максимович, здравствуй, – ласково сказала Евфимия Саввична.

Лицо ее потяжелело, покрылось темными пятнами, стан утратил былую гибкость и красоту, но во взоре светилась тихая радость. Евфимия щедро делилась ею со всем миром, Степану тут же захотелось сказать ей что-то доброе. Да только не привык.

– Как сынок твой поживает? – придумал он что-то вразумительное, и братнина жена долго говорила про сынка Мишеньку, про дочку-золотинушку. А в утробе ее сидел еще один отпрыск рода Строгановых.

Евфимия не расспрашивала его про семью – не зря то письмецо корябала. Степан, оборвав наконец милые, но малонужные ему родственные разговоры, испросил дозволения зайти к той, что его не ждала.

Евфимия скрылась в покоях и тотчас же вышла. На лице ее увидал: Мария Михайловна, жена Максима Яковлевича Строганова, вымеска видеть не желает.

– А ты скажи, очень надобно увидеть. Не со злом я пришел, со склоненной главой. Такое услышит, пустит, – сказал он, и Евфимия, чуть замешкавшись – кто же не убоится гневливой свекрови? – вновь ушла в горницу.

Задержалась дольше прежнего, вселила надежду.

Степан наконец попал к той, которую так долго ненавидел.

Она сгорбилась у стола, под иконами. Седые брови, надменное лицо стало скорее печальным, глаза устало моргали. Он, не спрашивая разрешения, сел напротив нее. И какое-то время оба глядели на пламя свечи.

– Что надобно? – наконец вымолвила она, и даже голос стал иным, без прежней силы.

– Поблагодарить пришел. Ежели бы не ты, не узнал бы про… – Он хотел сказать: Аксинью, но не решился. Неясная робость все ж оставалась памятью о прошлом, когда пороли его розгами да кололи словами.

– А, ты о том… Полно, не нужно благодарностей. Сказала Евфимии письмецо написать. Не для тебя старалась.

Марья Михайловна подняла взгляд, и Степан увидел, как красны ее глаза – глаза старухи, что проводит дни в рыданиях и сетованиях на судьбу. Хотел намекнуть, что понял ее тайный замысел: сообщила о бедствиях, свалившихся на голову Аксиньи Ветер, его ненаглядной знахарки, расстроила свадьбу с дочкой московского купца. А значит, навлекла на вымеска гнев отца и закрепила наследство за своими сыновьями. Ловка, хитроумна – того у старухи не отнять.

Но сейчас все упреки вылетели из его головы перед искренним горем матери.

– Он излечится. Мой братец сильный и смелый, – сказал Степан так просто и сердечно, словно говорил с другом.

Отец не молвил о том ни слова, не проронил ни слезы во вчерашнем разговоре, но хоромы в Сольвычегодске были погружены в скорбь: попрыгун Максимка, младший сын хозяина, упал с крыши.