Ведьмина доля

А она пока одна — та, что привел твой отец, и настроена на Зою. А если он не спустится в тюрьму, его поглотит мертвая сила зеркала.

Я потрясенно молчала. При всей неприязни к Гоше мне совершенно не хотелось, чтобы… И остро кольнуло чувство территории. И ощущение объекта, которому (не) повезло оказаться в ее границах.

…и, если не удастся собрать и вынести, то хотя бы заново разжечь его в стражах — до худших времен…

— Сейчас Пламя — это мощный поток неподконтрольной энергии, который пропитал собой тюрьму, каждый ее камень. Я его задержу, но на тот же срок. Если Пламя не собрать в хуфиях, история повторится. Снова. И его должны собрать и вынести. Уля, — веским басом: — Ты туда не полезешь, поняла? Займись Раяной. Найди ее логово — и ее хуфий. Костьми ляг, но не пускай ее в тюрьму. Если она заберет себе Пламя… Ульяна, одно Пламя для хуфии — это мощь тринадцати стародавних Верховных. Хуфий-сторожей — двенадцать. Понимаешь?

— А не лопнет ли? — у меня наконец прорезается голос. Испуганный.

— Из хуфии можно вытянуть силу дозировано и напитать «уголь». Или создать. Мужчине-магу, например. Вот за что её столько лет прикрывали. Вот за что она столько лет цеплялась, — карий взгляд стал угрожающим: — Умри или убей, но от Раяны избавься и не отдавай ее наблюдателям, поняла?

— Да, теть, — отзываюсь смиренно и добавляю укоризненно: — Но почему же так поздно?..

— Поздно? — переспрашивает Верховная и щурится смешливо: — Нет, не поздно, дорогая. Самое время. Тюрьма на пороге, и все раскроются, начнут рисковать и ошибаться. И тут-то мы их и возьмем тепленькими… ты возьмешь, — и ее улыбка меняется, светлеет и добреет. И тетя Фиса мягко добавляет: — Ты. Я всегда в тебя верила, Уля. Ты — истинная ведьма. Из тех, кто делает свое дело не за деньги, не потому, что должна, а потому что не можешь поступить иначе. Не можешь не защитить, не спасти, пройдя мимо… Я очень тобой горжусь. Всегда гордилась. Конечно, такие вещи нужно говорить, пока мы еще живы, но на слова никогда нет времени. А потом становится поздно. Слишком поздно.

К моему горлу подкатывает горький комок. Да, даже слишком…

Стремительно исчезает ощущение ладоней на макушке, перед глазами темнеет, и я понимаю, что… лечу. И откуда-то снизу снова кричат, предупреждая:

— Значит, я — подарок?

По смуглому лицу опять расплылась виноватая мина, но на сей раз я не купилась. И нечисть во мне жаждала крови и мести, но ведьма…

— Барыня признает только… вести с полей, — оправдался он. — Конечно, получаса ей мало — недели на две задержать может, но… — и кашлянул, сдул с глаз челку и продолжил: — Предупредил — и ты бы отказалась, а так узнала много важного и нужного.

— Что ж ты за зараза-то такая, а? — протянула я тоскливо.