Летчик. Фронтовая «Ведьма» (СИ)

Солдаты скопились по все длине окопов и напряжённо вглядывались в небо. Лыжин посмотрел в том направлении. В небе шёл бой, участников было чуть больше десяти. Не разглядев советских лётчиков, Лыжин воспользовался биноклем и минуты три всматривался в то, как самолёты дерутся в небе. В это время раздавались выкрики от солдат «во даёт», «ну ни хрена себе» и прочие. Посмотреть было на что. Вскоре Лыжин понял, что дерётся один самолёт против двенадцати. Что его удивило — это был мессершмитт, вне всяких сомнений. Лыжин воевал почти два года и за это время научился отличать немецкие самолёты от своих. Но здесь явно кто-то вёл бой против таких же. Любопытство разбирало всех смотрящих за этим боем. Лётчик оказался ловким, он то и дело сбивал кого-то в этой свалке. Но капитан мог отличить его по раскраске. Когда счёт сравнялся от двенадцати к одному, на четыре к одному, везенье лихого летуна закончилось. У мессера отвалилось крыло и вскоре все увидели самого лётчика, позже он раскрыл парашют, его сносило на территорию, занятую Советскими войсками.

— Рожков, хватай десяток ребят и бегом к тому месту куда сядет это фриц. Да чтобы живым мне его приволокли, проследи. Исполнять, — приказ капитана резкий и навевает желание быстрей его выполнить.

Через час в блиндаж к капитану приволокли немецкого лётчика. И это была женщина, даже скорей всего молодая девушка. Одета в форму офицера серого цвета, но погоны и знаки отличия показывали, что перед ним штурмбанфюрер СС. Вид у дамочки был потрёпанный, правая щека заплывала, обещая неплохой синяк. Капитан послал за особистом и приставил охрану к этой немке. Пусть особисты разбираются, а у него и своих забот полон рот.

* * *Июль, 1943 год. Южный фронт. Луганск. Евгения Красько

После того, ка меня приняли солдатики из 152-го полка, меня сдали особистам. Но ещё в поле по физиономии я получил. Какой-то молодой солдатик без причины взял и врезал мне по мордасам. Я сразу выпал в нокаут. Полковой особист организовал охрану и меня отправили в штаб 3-го гвардейского корпуса, в Луганск. Я старательно не говорил по-русски, шпрехал на дойче. Нет смысла кричать, что я советский лётчик, только нарвусь на очередную оплеуху. Переводчика сразу не нашлось и меня передали в отдел контрразведки «Смерш». Три дня держали в камере, даже не допрашивали. У наших суета, видимо наступление уже началось. Портфель отобрали, каки люгер с моим ТТ. На третий день вызвали на допрос, здесь уже присутствовал переводчик. Допрос собрался проводить старший лейтенант в форме НКВД.

— Ваши имя, звание и должность? — спросил старлей и приготовился записывать.