Я (не) ведьма

На меня набросили фату — несколько ярдов воздушного газа, расшитого серебряной канителью. Таков был обычай — перед алтарем девушка скрыта ото всех глаз, и потом лишь муж снимает с нее покров для первого поцелуя. Священник начал венчальную молитву, но я не слушала его, как не слушала до этого отца. Я смотрела на сэра Эдэйла не отрываясь, а он не мог рассмотреть под фатой моего взгляда.

Этот благородный человек вступился за меня, отказался от своей любви ради чести. Какое право я имею осуждать его? Как я смела думать о нем плохо? Язвить, отпускать насмешки… Я должна восхищаться его твердостью, его верностью своему королю, его любовью ко мне…

Несомненно, любовью.

Моя рука лежала в руке рыцаря, и я нежно погладила его ладонь."

"Он вздрогнул и чуть наклонился ко мне, желая рассмотреть выражение моего лица через фату, а я снова погладила его ладонь, чтобы ободрить, чтобы показать, как я восхищаюсь им, как… желаю его.

Желаю!..

Меня обдало жаркой, удушливой волной, и я едва устояла на ногах — такое мучительное томление охватило мое тело. Сэр Эдэйл почувствовал, что я покачнулась, и поддержал меня под локоть.

— Согласен ли Рэндэл Эдэйл, действующий по доверенности, взять в жены для Чедфлера Сомареца Кирию Санлис? — спросил священник.

— Да, — коротко ответил рыцарь.

— Согласна ли Кирия Санлис…

— Да! — ответила я с радостным нетерпением, даже не дослушав вопроса.

Священник смущенно кашлянул и велел подать кольца. Сэр Эдэйл надел мне на палец золотое кольцо — с тремя крошечными рубинами на ободке, а мне полагалось надеть ему кольцо из железа — в знак того, что он действует не от своего имени, а как поверенный. Кольцо мне подали на блюдце, и я надела его рыцарю на палец, ласково взяв его руку за запястье.

Священник поспешил закончить молитву и, прочитав благословение, разрешил сэру Эдэйлу снять с меня фату для первого поцелуя.

— Что с вами? — тихо спросил рыцарь, приподнимая прозрачную ткань. — Вам плохо, миледи?

— Нет, мне хорошо, — ответила я. — Целуйте меня скорее.

Он наклонился и поцеловал меня легко, чуть коснувшись моей щеки, но я повернула голову, и наши губы встретились. Я приникла к нему, положив ладонь ему на грудь. Его сердце стучало быстро и тяжело, и мое застучало ему в такт.

— Кирия! — услышала я бешеный шепот отца.

Но все это было неважно… совсем неважно… Важным было лишь то, что передо мной стоял самый замечательный человек на свете, которому я хотела принадлежать и душой, и телом. Привстав на цыпочки, чтобы быть как можно ближе к милому Рэнделу, я обняла его за шею и поцеловала так, как он целовал меня в черном шатре с красной полосой — жарко, страстно, принуждая открыть губы и коснувшись языком его языка.