Я (не) ведьма

Эдит была недовольна, и сопела, как кузнечный мех, но я делала вид, что ничего не замечаю, сославшись на усталость и слабость от волнения перед предстоящей свадьбой. Благородной девушке допускалось почувствовать легкое недомогание перед таким событием, и никто не задавал мне лишних вопросов. Думаю, отец был страшно рад, что теперь вопросов не задаю я. Он даже устроил обручение без моего участия — мне просто сообщили, что теперь я — названная жена короля Чедфлера Сомареца и подданная Баллиштейна.

Но на венчании я обязана была присутствовать. Ведь по закону доброй воли священник должен был спросить — выхожу я замуж по своему желанию или по принуждению. А что, если там, у алтаря, я при всех отвечу, что не желаю этого брака? Я могу попросить заступничества церкви… Пусть инквизиция (если папочка решится на скандал) проверит — ведьма я или нет. Я — не ведьма. Я все равно чиста перед небесами. И рано или поздно это признают. Возможно, после пыток… И кто знает, что легче — пережить неизвестного мужа или пытки…

Несколько дней до венчания Эдит и ее молчаливые помощницы занимались мною так, словно и правда готовили в жертву. Ванны, массаж, притирания, душистые масла и щипчики для выщипывания волос на теле — вот что волновало их больше всего. Эдит беспощадно расчесывала мои кудри, смачивая их ароматным розовым настоем, чтобы красиво легли, и натирала кусочком шелка, чтобы блестели.

Утром моего последнего дня пребывания в Санлисе меня разбудил колокольный звон — свадебный звон. Я рывком села в постели, и противный холодок закопошился под ребрами. Вот и всё…

Эдит была уже на ногах, и держала наготове горячую воду, мыло, многочисленные щетки и гребни. Через час я уже надевала венчальное платье, а служанки заканчивали колдовать над моей прической.

— Великолепно, — изрекла Эдит, окинув меня взглядом.

Сама я так и не осмелилась посмотреть в зеркало и стояла к нему спиной.

— Теперь ожерелье, — камеристка кивнула помощнице: — Подай ожерелье, Хайди. Самое время его примерить.

Глава 9.

Жена короля

Хайди поднесла футляр с украшением, держа его на ладонях — очень почтительно. Эдит открыла крышку, взяла ожерелье и надела мне на шею. Оно было теплое от ее рук, а меня колотило, как в ознобе, и поэтому мне показалось, что золото прижгло мне ключицы, как раскаленное. Я поморщилась и чуть было не попросила снять ожерелье, но служанки раскурили жаровню, и я постепенно согрелась, и нервная дрожь прошла.

— Посмотрите, какая вы красавица, — Эдит развернула меня к зеркалу, обхватив за плечи, и я повернулась послушно, как марионетка.

Из зеркальной поверхности на меня смотрела женщина в красном платье, с рыжими волосами, убранными в золотую сетку. Платье искрилось и сверкало, но еще ярче блестели рубины ожерелья.