Вечный любовник

Сильно. Так что сделай одолжение нам обоим — стисни зубы. Это не займет много времени.

Его рука оторвалась от ее груди, скользнула между ногами и дотронулась до ее плоти.

Зейдист замер.

Инстинктивно она задвигала бедрами, терлась о его пальцы, ощущая восхитительное трение…

Он отскочил.

— Убирайся.

Сильно возбужденная, непонимающая, что происходит, она выпрямилась, покачнувшись.

— Что?

Зейдист подошел к двери, распахнул и уставился в пол.

— Убирайся!

— Почему…

— Боже, меня от тебя тошнит.

Бэлла почувствовала, как кровь отлила от ее лица. Она опустила юбку и дрожащими руками стала возиться с блузкой и лифчиком. Потом вылетела из комнаты.

* * *Зейдист захлопнул дверь и побежал в ванную. Подняв туалетное сидение, он наклонился над унитазом. Его вырвало только что съеденным яблоком.

Спустив воду, он, дрожа, сполз на пол. Он попытался сделать глубокий вдох, но чувствовал лишь запах Бэллы. Ее прекрасное необъяснимое возбуждение на его пальцах. Он стащил с себя водолазку и обернул ею руку, чтобы заглушить аромат.

Боже, атласное совершенство. Благоухание ее страсти. Сладкий дождь.

Уже сотню лет ни одна женщина не становилась влажной для него. Никогда с тех пор, как он стал рабом крови. А тогда… он не хотел этого и научился бояться возбуждения."

"Он пытался сосредоточиться на настоящем, старался держать себя в своей собственной ванной, но воронка прошлого засасывала его все сильнее…

Он снова вернулся в камеру, в кандалы. Его тело не принадлежало ему. Он чувствовал руки Госпожи, ощущал запах бальзама, которым она смазывала его, что бы получить необходимую эрекцию. А потом она забиралась на него и начинала скакать. Потом кусала и пила кровь из его вены.

Все вернулось. Изнасилования. Унижения. Вечные мучения, лишавшие его представления о времени и пространстве, пока он не превратился в ничто — мертвое существо с бьющимся сердцем.

Он услышал странный звук. Понял, что застонал.

О… Бэлла.

Он потер свое предплечье. Бэлла. Господи, она заставляла его стыдиться шрамов и уродства, разрушенного тела и темной, отвратительной натуры.

На вечеринке она свободно общалась с его братьями и женщинами, улыбалась, смеялась. Она обладала шармом и простотой, которые говорили о том, какую комфортную жизнь она вела. Вероятно, она никогда не знала оскорбительного слова или недоброго действия. И уж конечно, не сталкивалась с жестокостью и грубостью. Она была достойной женщиной, в отличие от тех дрянных, злобных шлюх, из которых он пил.

Он не поверил, когда она сказала, что хочет быть вместе с ним в постели, но она хотела. Именно об этом сказала ее шелковистая влажность. Женщины могли врать о чем угодно, кроме этого. Об этом — никогда.

Зейдист содрогнулся.