Гаран вечный

Нейл видел каждую жилку на листьях — такого зрения у него никогда не было! Он легко пошел, мягко и уверенно ступая. Ниже по ручью кормился берфонд с детенышем. Нейлу не потребовалось смотреть из-за кустов: нос сказал ему, а уши уловили звук жадно жующих зубастых челюстей. А поодаль, на ветке дерева, распластался кикфин, с любопытством поглядывая на Нейла. Берфонд, кикфин. Нейл с удивлением повторял эти слова тихим шепотом. А в мозгу рисовались образы живых существ, которых Нейл никогда, конечно, не видел. Его охватила паника, тяжелая, как луч бластера. Бластер? — спросила другая часть Нейла — Что такое бластер? Его руки скользнули по голове, прижали чудовищные уши. Берфонд — бластер… Воспоминания, чужие для разных половин его мозга, боролись между собой. Он был Нейлом Ренфо, сыном Свободного Торговца, рожденным в космосе. Мелани… Дипил… Янус… проданный Козбергу… участок… все правильно. Он должен уйти отсюда, уйти к людям. Нейл отвернулся от ручья и побежал, петляя между деревьями, но деревья росли гуще и гуще, и он повернул обратно к открытому пространству ручья. У него не было ведущей тропы, но была цель. Должны же деревья где-то кончиться. Было открытое место, и там были люди, люди его собственной породы. Это просто горячечный сон, бред, и Нейл должен доказать это! Но пока он шел, уши и глаза рапортовали его мозгу, мозг давал ответы на то, что они обоняли, слышали и видели, а Нейл Ренфо совершенно в этом не участвовал. Его паническое бегство замедлялось, когда он больно ударился о дерево. Его прерывистое дыхание стало успокаиваться, он снова поднял голову и отогнал дрожь и страх. Легкий шепот ветерка в листве, тепло… Тот же ветерок гладил его ласково по голой груди и плечам, и к нему пришло ощущение, что все хорошо, все правильно, так и надо жить. Будто он тоже пустил корни в землю под ногами, поднял качающиеся ветви-руки к небу в знак родства с миром леса. Он пошел более медленным шагом. Еще раз остановился, сорвал длинные узкие листья с низко наклонившейся ветки, растер их в руках и глубоко вдохнул их запах. В голове прояснилось, усталость ушла, появились легкость и нетерпение. Однако это нетерпение сменилось другим чувством, когда он вошел в прорубленную полосу, где поселенцы вели войну с диким лесом. Обломанные ветви, увядшие листья… Ноздри Нейла задвигались в спазме отвращения, он зажмурился, не замечая этого. И еще один противный запах — запах чужой жизни. Он вышел по этому запаху в вырубки, хотя разреженные кусты царапали и рвали его ноги; когда он продирался. И вот он очутился на край поля, где пни еще стояли, как безобразные монументы смерти, напавшей на них несколько дней назад. Нейл зарычал на это разорение, в нем поднялось нежелание идти дальше по открытому месту.