Вечный воин

Мои попытки объяснить им, что это не простой посол, а последнее гуннское предупреждение, оказались безрезультатными, после чего я сделал вывод, что с гуннами не договорятся, что скоро в поход.

Берик въехал в Константинополь утром. Как обычно, ему устроили торжественную встречу, понадеявшись, что помпезностью смутят нестойкий разум забитого скифа, сломают его гордыню, превратив в жалкого попрошайку. По обе стороны улицы Меса толпились зеваки, желавшие посмотреть на грозных кочевников. Зрелище им устроили. Берик приехал с сотней соплеменников, которых, видимо, отобрал по принципу «чем грязней и вонючей, тем лучше». Я видел, как на них смотрели константинопольцы. Так, наверное, смотрят на инопланетян: со смесью страха и брезгливости. Особенно эмоциональны были женщины. Наверное, представляли, как будут лежать под гуннами.

Переговоры, как я и предполагал, кончились ничем. Наверное, могли бы найти хотя бы четверть требуемой суммы и отсрочить войну, но, видимо, понадеялись на свою армию и высокие крепостные стены, подумали, что в прошлую войну гунны не осмелились напасть на Константинополь — и в следующую струсят. Что будет в случае нападения гуннов с европейскими провинциями империи, не сильно волновало живущих в столице.

Я встретился с посольством, когда оно в сопровождении двух турм преторианской гвардии отправилось в обратный путь, получив вместо денег одни обещания. Якобы случайно оказался на их пути, возвращаясь с охоты. На крупе моего коня даже лежал подстреленный кабанчик. Я поздоровался с Бериком, который узнал меня, хотя, как говорили мне многие кочевники, ромеи все на одно лицо. Все-таки мы несколько раз сидели на пирах неподалеку друг от друга. Я подъехал к нему почти вплотную, постаравшись не сморщиться от исходившего от него смрада, от которого отвык в последнее время, и приличия ради спросил, как прошли переговоры.

— Никак, — коротко ответил Берик.

— Зря они так! — искренне воскликнул я, после чего спросил: — Значит, мне надо готовиться к походу?

— Атилла еще не решил, быть войне или нет, — сообщил посол.

— Думаю, решит к тому времени, когда на Дунае будет крепкий лед, — улыбнувшись, молвил я.

По льду быстрее и удобнее переправить через глубокую и широкую реку большую армию.

Берик чуть раздвинул в стороны уголки плотно сжатых, тонких губ, что у него обозначало улыбку.

Я незаметно передал ему клочок пергамента, на котором было написано на греческом языке «Хрисафий ищет человека в твоем окружении, готового за пятьдесят либр золота убить тебя», и прошептал:

— Отдашь лично Атилле. Только ему.

Берик еле заметно кивнул.

Как и большинство гуннов, он уверен, что я их шпион в Константинополе. Мои новые родственники, знакомые и соседи убеждены, что я их шпион у кочевников.