Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

Нежная певучая трель – Констанс со своим оркестром просто великолепен, а ночь, кажется, в самом деле становится праздничной. Пусть у Урфриды все образуется и она найдет себе южанина… Лучше всего марикьяре, моряков всегда влекли светлые волосы и благородство.

– Урфрида, вы ведь должны проводить сестру к жениху?

– Право, не знаю. Я боюсь пропустить вашу свадьбу. Мне бы хотелось быть подругой Франчески, но она так загадочно молчит.

– Нужно взять Олларию…

– Это довод для моих братьев и бергерских девиц. Вы – южанин, так почему вы медлительней Хайнриха?

Новая остановка. Зал с зелеными портьерами шире предыдущих, и танцующие перестраиваются по две пары в ряд. Мать с Рудольфом и кардинал с герцогиней отступают каждый к своей стене, чтоб дважды поменяться местами и двинуться вперед, давая место следующей четверке. Лицо трогает легкий, пахнущий травами сквознячок, огни и огоньки приседают, словно в реверансе, и тут же выправляются. Музыка журчит шаловливыми талыми ручьями; а ведь весна пришла в самом деле! Пусть пока только звездная, но тьмы теперь будет меньше, чем света.

С чего гаунау назвали нависший над рекой двурогий выступ садом, Матильда не поняла. Из деревьев там рос один-единственный дуб, правда здоровенный. Могучее заснеженное дерево было подпоясано толстенной цепью, именно подпоясано, поскольку звенья не врастали в кору, а держались на рукоятях четырех всаженных в древесину кинжалов. Выглядело внушительно, но странно, и алатка повернулась к Кримхильде.

– Это дерево Бербрудеров, – принцесса сразу поняла, в чем дело. – Как только цепь начинает жать, к ней в день рождения короля прибавляют новые звенья, последний раз это было восемь лет назад, и вот опять время настает. Отец уже передал кузнецам золото и привезенный из Седых Земель молот, к середине осени будет готово.

– Как-то долго они куют.

– Год, как и положено. – Кримхильде стянула перчатку и голой рукой коснулась рукояти одного из кинжалов. – Мы женщины, наш клык – левый.

– Значит, клык? – усмехнулась алатка, позволяя увлечь себя к левому выступу. – Неподалеку от Сакаци, я там росла, похожие места есть. Река внизу у́же, зато злее, и так по камням скачет, что не замерзает. О… старые знакомые! Я про каменюки.

– А что в них такого? – Алатка нагнулась над разлегшейся на пути обледеневшей – и когда успела? – глыбой.

– Они помнят. Мы уйдем, они будут помнить уже и нас; и так до конца времен.

– Ну положим, – ее высокопреосвященства с сомнением поглядела на памятливую глыбу. – Нас, то есть Черную Алати, церковники как только не костерили, но вы тоже хороши!

– Мы, как и вы, варвары. Отцу очень нравится это слово. Сейчас воины принесут вешний огонь, а зимний возьмет пропасть.