Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

Лионелю о разнице во времени напомнили вздумавшие отставать часы, кружащему возле Аконы Алве подсказывать некому, так что, скорее всего, он начнет в полночь, как и собирался. В аконскую полночь, что вообще-то неплохо. Было бы обидно не поднять хотя бы пару бокалов за приход своей почти наверняка последней весны. Это перед боем лучше обойтись без выпивки, и перед дуэлью, а нынешняя изломная выходка ничего не решает, разве что уверенности придаст, как придает ее знание местности. В бой так и так вступать с марша, но хоть в болото или овраги не влетишь. Да и главное не это, главное – осознание того, что все повисло на тебе, а значит, ты не промахнешься и сделаешь что нужно. И когда нужно.

Спроси кто Савиньяка, согласен ли он на полное небытие и забвение, он бы сказал, что да. При условии, что Рокэ уцелеет, а у Эмиля с Франческой родится сын. И что когда припрет, а припрет оно обязательно, кто-то вновь сумеет взобраться на призрачную башню и развернуть то, что потомку огнеглазого Флоха представляется табуном. Ответ был бы честным, да и звучал неплохо, другое дело, что сговориться с будущим нельзя, можно разве что понять его логику, то есть вернуться к теории. Той самой, что позволила Бертраму, испортив учебный прибор, разгадать тайну колодцев. Все логично: кто бы ни создавал мир, он должен был увязать звезды с травами, бег с вечностью и всё со всем. Вышло… красиво.

Раскисшая дорога пошла под уклон, знаменуя близость степной речушки. На карте она должна была значиться – и значилась – как Синявка. Поэтичностью название не блистало, а серо-желтые глинистые берега навевали уныние, но через месяц-полтора колокольчики превратят их во второе небо. Пусть ненадолго, неизбежность конца лишь усиливает очарование. Все тот же Стефан на допросе заявил, что для него главным доказательством существования Создателя является красота. Мысль сочли еретической, а ведь лучшего о богах так никто и не сказал.

Липпе. Акона. Старая Придда

Мэллит вспоминала день Судеб, самый длинный день своей жизни. Утром достославный из достославных принес весть о том, что ничтожной суждено стать Щитом и Залогом. Сестры вымыли избранной волосы и под плач матери отвели в комнату без окон, оставив в одиночестве. Горели светильники, и в их свете вода в кувшине на столе казалась золотистым вином. Где-то за стенами мужчины готовили чертог ары, а женщины шили нужные одеяния, но здесь не было ни времени, ни слез, ни страха. Мэллит сидела в углу, обхватив колени и ожидая, когда случится хоть что-то.