Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

Похоже, он успел догадаться, что праздничек выйдет странным. – Протопить как следует, и порядок!

– Тем лучше, – маршал сощурился и перешел на алатский: – Эскорт я оставляю в Кагете, но мне нужно дальше. Поедем вдвоем под видом алатских наемников, только шкура к тому времени должна как следует прирасти. С завтрашнего дня говорим друг с дружкой на сакацкий лад, а Черная Алати «вы» не знает.

– Точно, гици, – немедленно подтвердил «закатный кот», – да и зачем то? Глупость агарийская.

– Незачем, только не гици я. Судьбу пытать на пару едем, может, и до побратимской чаши допытаемся. Тюрегвизе есть, сабли с доломанами тоже, дело за удачей.

– А как тебя называть, друже? Не Лаци, часом?

– Палом буду. – Савиньяк тронул отрастающие второй месяц усы, к счастью, такие же темные, как брови. – Господарь я сакацкий или кто?

– О! А говоришь – не гици… Вот бы еще до того, что в Сакаци плясало, с чужих гор докричаться. Только бабка говорила, непросто оно.

– Рябину ломать она выучила?

– Кто ж еще? Волосы б тебе подчернить, витязь, или вовсе выбелить, будто седой. А то приметен больно.

О седине они с Рокэ не подумали, только об «охотничьей» краске, с помощью которой рыжих лис превращают в чернобурок. Витязи часто седеют рано и сразу, а йернскую «серебрянку» Баата для гостя всяко отыщет, только за зиму Ли успел устать и от белого, и от слепоты резвящейся в снегах смерти.

– Не нужна мне седина, – переделал Балинтову присказку Савиньяк и закончил уже на талиг: – И не будет ее.

– Да, Монсеньор, – подтвердил вновь ставший талигойским капитаном витязь и заворотил коня.

Подтаявший и подмороженный снег настоятельно требовал шага, и все же «фульгат» рискнул пойти кентером. Братец, не говоря уж об Эпинэ, не преминул бы спросить, готов ли капитан сунуться с маршалом в Закат, Лионель счел подобные объяснения излишними. Уилер всё для себя решил, бросившись на прицепившуюся к Малышу нечисть.

Проследив за исчезающим средь неизменных Францисковых тополей всадником, Савиньяк вновь закинул голову, разглядывая расцарапанную перистыми облаками синь. Часы утверждали, что нет и четырех, но слишком низкое солнце с ними не соглашалось, приняв сторону Стефана Уэртского, утверждавшего, что ночь идет с востока на запад. Конклаву это, само собой, не понравилось, но на счастье сьентифика как раз в тот год Мтсараху-Справедливцу не понравился конклав. Магнусы отправились в Закат, а Стефан – на Южную Дигаду, где прожил среди книг и рукописей еще лет тридцать. Пару его трактатов Ли под присмотром ментора осилил и даже понял, но потом стало не до видимого небесного.

Сговариваясь о встрече среди молний, они с Рокэ про выводы Стефана забыли напрочь.