Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

Чтобы Дорак бросился в Старую Придду, поддавшись страху, Арно следовало вызвать Дарзье двумя месяцами раньше.

– Страху граф поддался уже здесь, а выехал, имея в виду нечто более приятное. Возможно, помолвку.

– Или две помолвки. – Виконт Дарзье и Иоланта Манрик – это очевидно, но есть еще и Леони Дорак… Дочь не самого значительного графа, племянница всесильного кардинала. Отвергнутая невеста виконта Мевена вышла к трону в почти королевском наряде. Просто глупость и дурновкусие? Несомненно, но только ли они?

Долетевший из прихожей лай мог принадлежать лишь Готти. Пес что-то желал сообщить и, видимо, был понят. Валме поставил бокал и быстро, по-военному вскочил, качнулись огоньки свечей, тронул ноги легкий сквознячок. Арлетта неторопливо повернулась. Франческа оказалась настолько вежлива, что уступила будущей свекрови все оттенки красного. Она могла себе это позволить, и еще она могла смело носить белое. Младший тоже был хорош и выглядел скорее веселым, чем очарованным.

– Арно, – осведомилась графиня, пока кавалеры двигали стульями, – ты рассказал госпоже Скварца о Барботте?

– Нет, – сын уставился на гибнущий крем, и Арлетта поняла, что тот будет спасен, – до него не дошло! Мы говорили об урготских принцессах.

– Это бестактно, – строго заметил Валме. – Особенно в мое отсутствие.

– Мы знали, что вас увидим, – рассеянно объяснила госпожа Скварца, – и мы о вас говорили!

– О великий Бакра, – возопил виконт, – прибыла мать маршалов Савиньяков, и мы вернулись к холодному «вы»! Это горестно, сударыня, горестно и странно.

– Что странного в том, что здесь ждут не только тебя, – Франческа взяла шпажку с кусочком сыра, – но и Готти?

– Ничего, – фыркнул Арно, – и потом, говорить о Барботте надо, лишь познав корнета Понси. Иначе половина удовольствия пропадет.

– Согласна, – она допьет бокал и уйдет, – так история производит большее впечатление, однако Понси находится под арестом.

– Можно подговорить фрейлин, – и не подумал отступиться сын, – они его освободят. Девам положено освобождать поэтов, а потом любить! У Марии Тристрам точно получится. Марсель, ты согласен?

– Не вполне. В теории чувство могло бы вспыхнуть, но когда абстрактный поэт обретет черты Понси, нежный бутон увянет и отвалится.

– Какой странный образ, – рассеянно удивилась Франческа. Она не знала, что Арлетта Савиньяк однажды надела белое платье. Это было в Валмоне на пятый год ее замужества, они с Арно рука об руку вошли в гостиную, им навстречу поднялся новый хозяин… О чем они тогда говорили? Кажется, об Эпинэ и о море.

– …сейчас узнаешь всё из первых рук! Мама, ты согласна?

– Всё – это очень долго, – не растерялась графиня.