Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

– По мне, чем проще, тем лучше, – гаунау вгрызся было в очередную ногу, но почти сразу на его лице проступило нечто вроде растерянности.

– Югу простота не идет, – не согласился соберано, – мы подчеркиваем варварство по-своему. Поверьте, репутация полу-шадов имеет определенную прелесть!

– Еще бы, Агарис только вы и жжете… С мясом не то что-то! Вроде и не сгорело, и соли в достатке, а мочалка мочалкой!

– Попробуйте нижний кусок, – предложил вовлеченный в девичий заговор Савиньяк, – говорю вам как победитель Фридриха.

– Кадану я забираю, – получив правильное мясо, гаунау вернулся к наболевшему, – но мне не разорваться. Разводить под боком бешеную сволочь – быть дурнем почище покойного кесаря, только выковыривать что Марге, что Ило – не зятя моего недоделанного колошматить. Да и не в них дело, а в этой вашей зелени! Мне не нравится такая война, но мир нас точно прикончит.

– То, что принято называть миром, рано или поздно приканчивало всё, – обнадежил Рокэ, – во всяком случае, обратных примеров я не припомню.

– Ну и к Змею его! – Хайнрих принялся собирать хлебом подливу на скольких-то там травах и желтках. Не забыть бы рассказать об этом Мэллит. – Будем воевать. В южные мимозы я не лезу, но какая у вас корысть на севере, знать должен.

– Марагона, – выложил очевидную карту Рокэ. – Она просто отлично встанет между Талигом и кесарией.

– Маловато будет, – усомнился Хайнрих. – Или Агарией доберешь?

– Только не Агарией. Предпочитаю не плодить неприятности, особенно если не успею их устранить лично. Дриксы в свое время изрядно промахнулись с Марагоной, но эта рана хотя бы осталась чистой, Агария же загноится. Присоединенные, без меры возлюбившие присоединителей, опасней тех, кто рычит, даже подыхая.

– Я тебя понял. Джеймс может виться как хочет, за стол я его не пущу… И тех, кто найдет у себя в роду гаунау, тоже.

– Неожиданные на первый взгляд предки, – включился в беседу Ли, – обнаруживаются сейчас у многих.

– Бывает, что и теряются, – Хайнрих с кряканьем глотнул своей можжевеловой, – вон родня Зильбершванфлоссе на убыль пошла. Кто своих бабок потаскухами выставляет, дескать, не от мужей рожали, кто – наоборот.

– Я где-то слышал, – припомнил Савиньяк, – граф Хохвенде любил намекнуть на связь своей матушки с кесарем Ольгердом. Полагаю, репутация доброй женщины восстановлена?

– Еще как, – его величество уставился на оставшиеся гусиные ноги, на первый взгляд одинаковые, но лишь на первый. – Какую?

– Любую, которая отливает темно-красным.

– Нашел художника! – его величество дважды повернул блюдо. – Ага, вижу… Мог бы сразу сказать, что бурое – мочалка!

– Хороший экстерриор углядел бы в этом оскорбление герба Гаунау.